Непобедимое солнце. Книга 2

Странно, но первым делом я вспомнил слова Ганниса про равновесие мира, поддерживаемое богом. Богатые женщины плачут черными слезами, потому что у них черные сердца — бог же устанавливает равновесие внутреннего и внешнего через то, что они мажут себе ресницы дорогой косметикой… Это была сложная умная мысль, и я испытал гордость, что могу так думать.

— Варий, — сказала мать, — императора убили. Оденься и вооружись. Мужайся, мой сын. За нашими жизнями тоже скоро придут…

Оказалось, что спросонья я почти угадал правду.

Но зато ошиблась моя мать — в первый день про нас не вспомнили. На второй и третий тоже.

Префект Макрин, устроивший заговор и захвативший власть, не видел опасности в нескольких близких к императору женщинах и детях, живущих в семейном доме в Эмесе, и гораздо сильнее был озабочен своими отношениями с армией и Римом. Римские сенаторы, как шлюхи, сразу легли под нового господина, кто бы сомневался. Но с армией было сложнее.

Макрину пришлось иметь дело с парфянами, поэтому он не считал опасность, исходящую от родственников Каракаллы, первоочередной. Но сомнений, что нас рано или поздно убьют, не было — и некоторые у нас дома готовились уйти из жизни сами, чтобы сохранить достоинство.

— Может быть, — сказал Ганнис, — неделя или месяц у нас есть. Никто не знает, когда про нас вспомнят.

Видеть его с армейским мечом на поясе было так странно, что я слушал не перебивая.

— Все решится сегодня.

— Что решится?

— Мы выясним, Варий, сможешь ли ты танцевать.

Он уставился на меня, словно такая возможность вызывала в нем большие сомнения.

— Я смогу, — ответил я. — Я учусь этому столько, сколько себя помню. Ты сам говорил, что я уже умею передавать настроение природы или устремление человеческого сердца.

— Твое тело знает как выполнять необходимые движения. Но истинный дух еще не сходил на тебя. Сегодня мы устроим вашу встречу. Вернее, предложим тебя Элагабалу. Я хотел подождать год или два, но…

Ганнис похлопал себя по ножнам.

Это «предложим тебя» мне не особо понравилось.

— Я разве раб, чтобы предлагать меня кому-то?

— Ты не понимаешь, о чем речь. Soltator похож на шкатулку, в которой живет волшебная сила. Когда ты учишься танцевать, ты… ну, ты как бы украшаешь эту шкатулку резьбой и позолотой. Делаешь ее красивой и удобной. Но захочет ли Элагабал там жить, может решить только он сам.

— В меня вселится дух Солнца?

— Вы станете одним. Камень войдет в тебя, а ты войдешь в Камень. Ты станешь Элагабалом сам. Ты получишь бесконечную власть. Такую, как у Юлия Бассиана.

— Разве у Юлия была бесконечная власть? — спросил я. — Она в его время принадлежала Марку, потом Коммоду. Потом Пертинаксу, пока ее не отобрали гвардейцы.

— Юлий был скромным солнцем, — усмехнулся Ганнис. — Он светил миру из-за туч, и его не замечали.

— А если Элагабал не захочет в меня войти?

— Тогда ты не проснешься.

— Не проснусь?

— Если Солнце отвергнет тебя, ты уйдешь в Аид во сне, — сказал Ганнис. — Это лучше, чем умереть от меча…

С этим я был согласен. Я хотел спросить что-то еще, но Ганнис остановил меня движением руки.

— Опорожнись, вымойся как следует, причешись и спускайся в погреб. Мы подготовим все примерно за час.

Через час я спустился в подвал.

Погреб начинался с большой круглой комнаты, где разливали вино — теперь она была чисто убрана. На ее полу лежали львиные и тигровые шкуры, а у стены с горящими лампами и факелами возвышалось кресло с высокой спинкой. Перед креслом стояла черная деревянная рама с висящим в ней бронзовым зеркалом — словно гонг, подумал я. Еще в комнате была какая-то статуя под покрывалом.

Меня ждали Ганнис и седобородый старик в синем плаще.

— Ох, — вздохнул Ганнис, увидев меня, — я сказал «причешись», но разве я говорил «нарумянься»? Или «подведи брови»?

— Кто бы стыдил, — ответил я.

Но Ганнис в последние дни совсем перестал румянить щеки и подводить брови. Видимо, теперь уже ни к чему было выдавать себя за евнуха — и это пугало меня даже сильнее, чем все рассказы о зверствах узурпатора.

— Варий хочет понравиться богу, — сказал старик в синем плаще. — Он и правда смазливый мальчик. Хотя сейчас больше похож на девочку.

Я вопросительно поглядел на Ганниса.

— Это Ахилл, — сказал Ганнис. — Он врач и поможет нам.


— Ахилл, — повторил я. — Смешное имя для врача.

— Почему? — спросил Ахилл.

— Наверно, многих мужей отправил в Аид.

Ахилл громко захохотал — моя шутка ему понравилась.

— Сейчас ты сам отправишься в мир теней, мальчик, — сказал он. — И очень надеюсь, что ты оттуда вернешься.

Я заметил на кресле моток кожаного шнура.

— Вы хотите меня связать?

— Нет, — ответил Ахилл. — Ремни поддержат тебя, чтобы ты не упал. Мы не будем завязывать их. Ты сможешь постепенно освободиться сам — если не уйдешь в вечный сон.

— Из-за чего я могу туда уйти?

— Если тебе привидится, что ты туда уходишь, так оно и случится… Садись.

Я сел в кресло, и они примотали мои предплечья к подлокотникам — не слишком туго, чтобы не мешать кровообращению.

В зеркале передо мной хмурилось раскрашенное лицо, а вокруг дрожал ореол света от факелов и ламп, горевших сзади.

— Выпей вот это, — сказал Ахилл и протянул мне чашку с вином.

— Что там?

— Лекарство, — сказал Ганнис. — Ты уснешь и увидишь сон. Не бойся, оно не горькое.

Как я ни был напуган, от этих слов мне стало смешно. Я боялся совсем не того, о чем думал мой наставник. Выпив вино, я отдал чашку Ахиллу. Если там была какая-то примесь, я ее не заметил.

Ганнис подошел к статуе и снял с нее покрывало. Я увидел львиноголового человека, обвитого змеями — обычное украшение митреумов. Его полуоткрытая пасть была окрашена изнутри красным, словно он только что съел какого-то зазевавшегося Вария. Вид у него был не слишком приветливый.

— Он покажет тебе путь, — сказал Ахилл. — Перед тобой будут появляться знаки ступеней. Все будет точно как в митреуме.

Я понял, что он говорит о ступенях солнечного посвящения, но решил пошутить.

— Знаки ступеней? — спросил я уже заплетающимся слегка языком. — А почему не знаки лестниц? И почему митреум?

Ахилл с Ганнисом засмеялись.

— Любая лестница состоит из ступеней, — сказал Ганнис, — а Митра просто одна из масок того, кому ты служишь. Так что противоречия здесь нет. Смотри в свет, Варий, и зови бога.

— Как?

— По имени.

— Мы вызываем божественный дух?

— Да, — ответил Ганнис, — именно.

— Но тогда нужно пролить жертвенную кровь?

Ганнис вдруг сделался очень серьезным.

— Жертвенная кровь уже пролилась, — сказал он. — Поэтому мы здесь.

Я понял, что он намекает на убитого императора, и мне стало страшно.

— Повторяй его имя, — сказал Ахилл.

— Антонин. Марк Аврелий Антонин.

— Я говорю про бога, — поправил Ахилл. — Имя бога, которому ты служишь. Позови его, когда придет время.

— Элагабал! — произнес я. — Элагабал! Элагабал!

Говорить было все труднее, но это слово я мог повторять долго — оно само слетало с языка.

— Теперь, — сказал расплывающийся Ганнис, — мы оставим тебя наедине с богами. Не бойся мрака, малыш. Ты не первый, кого Ахилл отправляет на эту прогулку. Все будет хорошо. Ищи знаки ступеней…

Я услышал стук закрываемой двери.

А дальше начался мой бег по летающим лестницам и схватка с быком.