Неразрезанные страницы

Колян появился в дверях с ее, Маниным, ноутбуком в руке. Поливанова уставилась на ноутбук.

Там же… все. Вся жизнь.

Там ее романы, новые и старые, и фотографии с Камчатки, куда они в прошлом году летали с подругой Мариной Леденевой. На фотографиях горы, озера, закаты и медведи. И дневники, и письма!..

…И переписка с Алексом – на русском языке, а как же иначе!..

– Ну, за богатую жизнь!.. Чтоб у нас все, а нам за это ничего!..

Маня взяла стакан.

Водка была ледяная, и стакан замерз тоже, покрылся тонкой морозной пленкой, выскальзывал из пальцев.

Жадными длинными глотками уроды выпили водку, и Колян собрал в щепоть рассыпанный чай и зажевал им, Серый не стал.

– А ты чего? Давай-давай! Или ты только с иностранцами не брезгуешь?

Маня исподлобья посмотрела на них. Ну, хорошо же.

Она выпила водку точно так же, как они, длинными глотками, не отрываясь. И не стала закусывать.

– Здорова кобыла! – восхитился Колян.

Он сел так, чтоб Маня не могла выбраться из своего угла, вытянул ноги и пристроил на них ее ноутбук.

– Хорошо тому, кто в таких хоромах проживает! А взять меня! Я в общаге родился! Слева Зинка-мотористка с сыном дефективным, справа майор дядя Виталя. Как нажрется, так за всеми соседями давай с ножом бегать! Одного и пырнул по пьяни. Как же его звали?.. Он потом от белой горячки перекинулся, и Зинка судилась, чтоб комнату ей отдали. А дядя Виталя три года зону топтал, – Колян выловил из раскуроченной консервной банки щепоть зеленого горошка и отправил в рот. – А в подвале крысы стаями!.. Мы их ловили, бензином обливали и поджигали, так однажды чуть пожар не случился!

Серый ел молча, желваки на скулах у него ходили вверх-вниз, и двигались оттопыренные уши.

– А че? Нет больше водяры?

Маня покачала головой:

– Холодной нет.

Тут они оба заржали так, что Колян уронил ноутбук. Маня инстинктивно кинулась и подхватила. Колян пнул ее довольно сильно, но миролюбиво.

– Сиди, чего всполохнулась!.. Водка где?

– В буфете водка. – И Маня показала подбородком на буфет.

Серый поднялся и достал еще бутылку.

– А в комнате чего? Ты говорила, в комнате тоже чего-то есть!

– Там вино и виски, – Маня облизала губы. Она все время прислушивалась, в ушах сильно шумело, и очень неудобно было сидеть в пальто. Осколки разбитой лампы засыпались за шиворот, кололись и царапались там.

– Вона как! – удивился Колян. – Красиво живешь, лапуля! Водка, стало быть, тут, а вино, стало быть, там. Ну, оно и хорошо! Хорошо, что водка ближе!..

Серый опять подкинул на ладони бутылку – такая, должно быть, у него была привычка!..

Бутылка перевернулась в воздухе, сверкнула в электрическом свете, он поймал, и тут послышался какой-то тихий звук, шебуршание, двое парней повернулись – Мане показалось, что очень медленно, как в кино.

В ту же секунду в кухне оказались Алекс и Столетов, Серый упал, бутылка всхлипнула и разбилась, и Маня, вырвав у Коляна ноутбук, изо всех сил ударила его в висок металлическим краем.

Колян вытаращил глаза, стал подниматься, но не успел.

Стул из-под него вылетел, как будто сам по себе, чей-то кулак впечатался в его физиономию, он грохнулся навзничь во весь рост, растянулся посреди кухни, а сверху на нем оказался стул.

Все это произошло в одну секунду и очень тихо.

Совсем не как в кино!..

– Маня?

– Алекс, со мной все в порядке, – быстро сказала она. – Я жива, только испугалась очень.

Он двинул стул, потому что Колян на полу зашевелился. Тот затих, придавленный.

– Вылезай оттуда, – предложил ей Алекс.

– Я что-то не могу.


– Давай, давай. Вылезай.

Он потянул ее за руку, и Маня взвизгнула, в первый раз за этот вечер во весь голос.

– Что? Что?!

– Мне кажется, они мне руку сломали.

Кое-как, с трудом переступив через Коляна, она выбралась из своего угла и посмотрела Алексу в перепуганные глаза.

– Как же я теперь писать буду, а? Руку-то зачем было ломать?!

Она уткнулась в него горячим лицом и зарыдала…



Потом Маня позвонила Никоненко и сбивчиво рассказала о случившемся, и теперь по ее квартире ходили какие-то люди, громко переговаривались и топтали ее драгоценный паркет, и Маня так их любила вместе с их грязными ботинками!..

Она любила их ботинки, грубые голоса, их запах – дешевого табака, кожаных курток, улицы и незнакомых мужчин. Особенно запах!..

Никто не обращал на нее никакого внимания, и она была им за это благодарна.

До спальни, дверь в которую была закрыта, она шла целую вечность, и потом еще долго и сосредоточенно открывала дверь, которая все никак не поддавалась.

Алекс подошел и толкнул перед ней дверь. Маня ему улыбнулась.

Нужно попробовать снять с себя пальто и блузку, мокрую от пота. Некоторое время, стоя посреди спальни, она раздумывала, как бы это половчее сделать одной рукой, но так и не сообразила.

Потом оказалось, что пальто с нее куда-то поехало и снялось само собой. Она удивилась, что все так легко и прекрасно получилось, повернулась и оказалась нос к носу с Алексом.

Он бросил пальто на пол и стал расстегивать пуговицы на блузке. Маня стояла смирно и смотрела, как он расстегивает. Он стал тянуть блузку, но ее кисти застряли в манжетах. Он замычал, замотал головой – волосы упали на лицо, – попытался вытащить ее руку, не смог и, дернув, оторвал пуговицы.

– Зачем ты так? – укоризненно сказала Маня. – Не надо.

Он посмотрел ей в лицо.

С нее на сегодня достаточно… разрушений, подумал он. Ей уже хватит. Разрушений, унижений, сломанных пальцев, разбитых очков и порванных блузок!..

Вторую манжету он расстегивал долго, сжав зубы, но все-таки расстегнул. Потом принялся за джинсы.

Вся ее одежда была мятой, как будто она в ней спала, влажной, дурно пахнущей, в бурых пятнах крови и мелкой стеклянной крошке.

Руки у Алекса тряслись.

– У тебя вся спина в порезах.

– А?.. Это меня лампой по голове стукнули, и стекла за шиворот посыпались. Вот с этой стороны, посмотри. Видишь? Больно.

И Маня повернула голову, чтоб он посмотрел то место, куда ее ударили. Он посмотрел.

– Нужно чем-то помазать, что ли, – злобно выговорил Алекс и повернул ее спиной к себе. – Или в травмпункт.

Маня перепугалась.

– Зачем, я не хочу в пункт!.. Я не могу, не нужно никуда!

– Ты ненормальная?! В ране наверняка осталась какая-нибудь гадость! Стекло или ржавчина с твоей лампы…

– Алекс, – заныла Маня, – давай ты просто йодом помажешь, и все дела, а? Я не могу сейчас ни в какой пункт, зачем это надо, и у меня сил никаких нет все равно…

Он не останавливал ее. Он точно знал, что ехать все равно придется – чинить ее сломанную руку. Но ей можно пока об этом не говорить.

Он стянул с нее джинсы, она покорно переступила ногами, и куда-то делся. Пока Маня соображала, куда именно он мог деться, Алекс вернулся и повел ее в ванную.

– Можешь влезть?

Ванна у Мани была старинная, с высокими бортами и на выгнутых львиных лапах. Помещалась она прямо посреди ванной комнаты, и Алекс в прежние времена, пока еще не решил стать свободным, подолгу лежал в ней и рассматривал лепнину. В Маниной ванной была еще и лепнина!..

…Если б ты не решил от нее освободиться, все было бы по-другому! Жизнь пошла бы в другую сторону. Ты на пушечный выстрел не подпустил бы к ней этих уродов, которые ломали ей пальцы и били лампой по голове!

Но ты решил освободиться и оставил ее справляться, как она умеет. Ты не мужик. Ты совершенно свободная безмозглая бабочка-капустница. Теперь лети – в любом свободно выбранном направлении!..

Держась за бортик правой рукой, охая, голая Маня Поливанова кое-как перебралась в ванну, и Алекс стал лить горячую воду ей на спину и на голову.

– Может, ты сядешь?