Неземная

– Думаю, да, – отвечает она. – И это их отличительная особенность. Белые крылья у хороших ангелов, а черные – у плохих.

С ума сойти. И я всего этого не знаю. Я чувствую себя глупо. А еще меня охватывает неприятное любопытство. И страх.

– И ты просто подходишь к ним и просишь показать крылья?

– Нужно приказать на ангельском явить свой лик.

– А они послушаются? – спрашиваю я.

– Когда я приказала это тебе, у тебя был выбор?

– Нет, все произошло само.

– И для них будет так же. Это что-то вроде инструмента для опознания, который заложен у них в крови, – говорит Анджела. – Очень полезный, правда?

– Откуда ты это знаешь?

– Мне рассказал Фен. Ангел, которого я встретила в церкви. Он предупредил меня о Чернокрылых.

Она резко смолкает и опускает глаза.

– Что? – осторожно подталкиваю ее я. – Что он сказал?

Она на мгновение закрывает глаза, а потом открывает их.

– Он сказал, что когда-нибудь они могут найти меня.

– Но зачем им искать тебя?

Анджела смотрит на меня.

– Потому что мой отец был одним из них. И еще потому, что они хотят заполучить нас, – говорит она, и в ее золотистых глазах внезапно начинает сверкать ярость. – Они создают армию.



– Мама! – кричу я, как только за мной закрывается дверь.

Она выбегает из кабинета с тревогой на лице.

– Что? Что случилось? Ты ранена?

– Почему ты не сказала, что между ангелами идет война?

Она останавливается.

– Что?

– В Анджеле Зербино тоже течет ангельская кровь, – говорю я, все еще пытаясь осознать это. – И она сказала мне, что между добрыми и злыми ангелами идет война.

– В Анджеле Зербино течет ангельская кровь?

– Она Димидиус. И, пожалуйста, ответь на мой вопрос.

– Ну, дорогая, – все еще выглядя обескураженной, говорит она. – Я думала, ты знаешь.

– А как я должна была это узнать, если ты мне ничего не рассказываешь? Ты никогда мне ничего не рассказываешь!

– В мире существует добро и зло, – помолчав несколько секунд, говорит мама. – Я же тебе говорила.

Я понимаю, что даже сейчас она тщательно подбирает слова.

И меня это бесит.

– Да, но ты никогда не рассказывала мне о Чернокрылых! – восклицаю я. – Ты никогда не говорила мне, что они вербуют или убивают всех обладателей ангельской крови, с которыми сталкиваются.

Она вздрагивает.

– Значит, это правда.

– Да, – подтверждает мама. – Хотя, думаю, их больше интересуют Димидиусы.

– Верно, потому что у Квартариусов не так много сил, – саркастично говорю я. – И от этого, наверное, мне следует вздохнуть с облегчением.

– Значит, Анджела Зербино рассказала тебе, что в ее венах течет ангельская кровь? – вновь уходит от темы мама. – Когда она тебе это сказала?


– Только что. Показала мне свои крылья и все прочее.

– А какого они были цвета?

– Крылья? Белого.

– Насколько белыми? – настойчиво спрашивает мама.

– Кристально, ослепительно белыми, мам. Почему это так важно?

– Оттенок наших крыльев показывает наше отношение к свету, – объясняет мама. – Конечно же у Белокрылых они белые, а у Чернокрылых – черные. Но у большинства из нас, полукровок и их потомков, они скорее серые.

– Твои крылья показались мне очень белыми, – говорю я.

Меня тут же охватывает желание выпустить крылья и посмотреть, какого они у меня оттенка, чтобы определить свое отношение к небесам. Потому что я и сама этого не знаю.

– Мои крылья достаточно светлые, – соглашается мама. – Но все же темнее свежевыпавшего снега.

– Ну, у Анджелы они оказались белыми, – говорю я. – Полагаю, это означает, что у нее чистая душа.

Мама подходит к кухонному шкафчику и достает стакан. А затем наполняет его водой из-под крана и медленно, невозмутимо пьет.

– Чернокрылый изнасиловал ее маму.

Я пристально смотрю на нее, чтобы увидеть, как она отреагирует на мои слова. Никак.

– Анджела опасается, что когда-нибудь придут и за ней. Выдела бы ты ее лицо, когда она рассказывала об этом. Ей очень страшно. По-настоящему страшно.

Мама ставит стакан и смотрит на меня. Кажется, ее совершенно не смутили мои слова. И это пугает меня еще больше. Но тут меня озаряет.

– Ты уже знала про Анджелу, – говорю я. – Откуда?

– У меня свои источники. К тому же она даже не пытается скрыть свои способности. Для того, кто боится Чернокрылых, она не очень-то осторожна. А решив открыться тебе, она и вовсе поступила безрассудно.

Я смотрю на нее, и в этот момент до меня доходит, как много мама мне не рассказывает.

– Ты лгала мне, – говорю я. – Я рассказываю тебе все, а ты мне врешь.

Она встречается со мной взглядом. Ее явно удивили мои обвинения.

– Это неправда. Просто есть вещи, которые…

– Сколько потомков ангелов живет в Джексон-Хоуле?

Кажется, ей не понравился мой вопрос. И видимо, поэтому она на него не отвечает.

Я подхватываю рюкзак, который бросила на пол кухни, и направляюсь в свою комнату.

– Подожди, – восклицает мама. – Мы еще не закончили разговор.

– На мой взгляд, тут разговариваю только я.

– Клара! – раздраженно кричит она мне вслед. – Если я тебе что-то не рассказываю, то только ради твоей безопасности.

– Я этого совершенно не понимаю. Как неведение защитит меня?

– Что еще сказала тебе Анджела?

– Ничего.

Я захлопываю за собой дверь. Снимаю пальто и бросаю его на кровать, борясь с желанием закричать, или заплакать, или и то и другое вместе. Успокоившись, я подхожу к зеркалу и вызываю крылья, а затем выставляю их перед собой, чтобы получше рассмотреть перья. «Они практически белые», – думаю я, проводя по ним рукой. Не как свежевыпавший снег, с которым сравнивала мама, но все же белые.

Хотя и не настолько белые, как у Анджелы.

Я слышу мамины шаги в коридоре. Она останавливается перед дверью в мою комнату. И я жду, что она постучит или войдет и скажет, что ради моей безопасности больше не хочет, чтобы мы с Анджелой общались. Но она этого не делает. Вместо этого, простояв там пару мгновений, она тихо уходит.



Подождав несколько минут и убедившись, что мама спустилась вниз, я крадусь по коридору в комнату Джеффри. Он сидит за столом перед ноутбуком и, видимо, с кем-то болтает. Увидев меня, он что-то быстро печатает, а потом вскакивает и смотрит мне в лицо. Я убавляю громкость на музыкальном центре, чтобы хотя бы слышать свои мысли.

– Ты сказал ей, что скоро вернешься? – с ухмылкой говорю я. – Кстати, как ее зовут? И даже не вздумай все отрицать. А то я начну выспрашивать об этом в школе, и все выйдет еще более неловко.

– Кимбер, – тут же отвечает он. – Ее зовут Кимбер. – Выражение его лица все такое же равнодушное, но уши слегка краснеют.