Никита ищет море

Она говорила это и пристально глядела на Кузина. Тот, встретив ее взгляд, сощурился и отвел глаза. Сунул руки в карманы, коротко свистнул и пошел прочь. Спутник поставил уши торчком, выпрямился и, высвободившись из рук Никиты, потрусил следом за Кузиным. Они уходили: Кузин – не оборачиваясь, Спутник – поминутно оглядываясь и виляя хвостом. Никита сел прямо на дорогу, в пыль, вытянул ноги и устало посмотрел им вслед.

– Ты хорошо говорил, – сказала бабушка. – Это были слова достойного и храброго человека.

– Спутник все равно ушел, – пробурчал Никита.

– Он так решил, – сказала бабушка. – Но он знает, что ты его любишь. Так что вы еще много раз встретитесь и будете вместе играть, гулять и таскать у меня из холодильника котлеты.

Она открутила крышку термоса.

– Чаю хочешь?





* * *





После Лукова они не повернули ни направо, ни налево, а пошли прямо и вскоре оказались в темной лощине среди высоких суровых елей. Дорога сужалась, истончалась и в конце концов превратилась в худосочную тропу, которая лавировала между ямами и кочками.

– Расскажи что-нибудь, – попросил Никита бабушку.

– Может, лучше бутерброд?

Никита помотал головой.

– Ладно. О чем?

Никита нетерпеливо взмахнул руками.

– Я не могу просто так о чем-нибудь рассказывать, – сказала бабушка.

Наступила тишина. Шуршали шаги по тропинке. В елях кто-то крикнул и умолк. Никита решил, что это птица. Хотя голос был совсем не птичий.

– Давай расскажу про Эн.

– Эн?

– Так говорят, когда не хотят называть имя человека. Эн, буква «эн», означает «Неизвестный».

Никита кивнул. На самом деле он не вполне понял про Эн, но решил, что разберется со временем.

– Это мой друг, – продолжила бабушка. – Он учился на астрономическом факультете университета, я тоже мечтала там учиться.

Она говорила, как будто взбиралась по ступенькам на высокую башню, – еле заметно запинаясь и переводя сбившееся дыхание.

– Я приходила иногда в обсерваторию, мы смотрели в телескоп, он рассказывал мне то, что знал. Мы не то чтобы часто виделись – он много ездил, никогда не сидел на одном месте. У него было несколько прозвищ, и некоторые приятели звали его Охотником. А я придумала ему прозвище Орион, но никогда не произносила этого имени вслух – мне казалось, что я буду выглядеть глупо и смешно, если назову его так, и он сразу поймет, что я его люблю. Мне ни с кем другим не было так весело, как с ним, и когда он возвращался и звонил мне…

Бабушка остановилась и вскинула руки вверх.

– Ба-бах! Ура! Да-да! Я была такая счастливая – как фейерверк! Мчалась к нему бегом.

Ее смуглые щеки горели. Оглядев лощину блестящими глазами, она перевела дух.

– Вот так прошло много лет. Я перестала ездить в город, сидела в деревне как сыч. Эн приезжал ко мне – сперва три раза в год, потом два раза, потом…

– Один раз, – сказал Никита.

– Последний раз он приехал десять лет назад, – продолжила бабушка. – Мы гуляли, ходили на море. На следующий день он уехал, и больше я его не видела.

Никита озадаченно посмотрел на бабушку.

– Он что, умер?

Бабушка пожала плечами.

– А где же он тогда?

Бабушка снова пожала плечами.

– Он мне больше не звонил. Его телефон не отвечал. Его знакомые в городе тоже не знали, куда он подевался. Кто-то говорил, что он уехал в Америку, а кто-то был уверен, что в Австралию.


Бабушка замолчала, пригладила волосы, подергала себя за пальму.

– Так вот почему ты так любишь звезды и телескопы, – с сочувствием произнес Никита.

– Что?

Бабушка остановилась.

– Я, – начала она строго, потрясая перед Никитой пальцем, – всегда любила звезды и телескопы, сама по себе! Эн тут ни при чем. Он появился гораздо позже. Я полюбила звезды раньше, чем научилась читать. В первом классе я уже знала, что хочу быть астрономом!

– Понятно, понятно, – торопливо заверил ее Никита. – Все хорошо, успокойся.

Бабушка фыркнула, повертелась на месте, нервно похлопывая ладонью по термосу.

– Ты очень умная, ты полюбила звезды раньше, чем научилась читать, – успокаивающим тоном проговорил Никита.

В елях снова кто-то крикнул. Бабушка громко вздохнула, открутила крышку термоса, налила в нее крепкий чай, отхлебнула и только потом сказала:

– Никита, мы заблудились.





Сперва Никита решил, что бояться нечего, – они просто вернутся в Луково по той же дороге, по которой шли. Они повернули назад, долго шагали по петляющей в лощине тропе и, когда сумерки опустились на лес, признали, что Луково куда-то делось. Но как, ради всего святого, оно могло куда-то деться? Бабушка пришла к выводу, что в лощине тропа разветвлялась, и они сами не заметили, как свернули раз, потом свернули другой, свернули третий – и вот, пожалуйста, вернуться в Луково теперь невозможно. Никита сказал, что не согласен – тропа совершенно точно не разветвлялась, но куда пропало Луково, он тоже не знает, и поэтому он предлагает съесть бутерброды. Бабушка ответила, что пусть он ест их один, а у нее совсем нет аппетита, потому что она старая и редко испытывает голод.

– Ты не старая, – возразил Никита, протягивая бабушке бутерброд. – Ешь.

Съев бутерброды, они пошли дальше, забираясь все глубже в ельник. Чернота обступала их, и только бледная тропинка под ногами и сереющее над головой небо спорили с этой чернотой. Хорошо, что летом ночи короткие и светлые. И хорошо, что они такие теплые.

– Никита, прости, это было чудовищно глупо, – сказала бабушка. – Мало того что я тебя потащила бог знает куда на ночь глядя, так еще и заблудилась.

– Бабушка, – укоризненно покачал головой Никита, – это же я хотел море найти. Ты-то здесь при чем?

Бабушка промолчала.

– У тебя телефон есть? – спросил Никита.

– Дома забыла, – пробурчала бабушка.





* * *





Они кричали «помогите!», «люди!», «эй, кто-нибудь!», пока не охрипли. Никто не откликнулся. Никита плюхнулся на землю и сказал, что не сделает больше ни шагу. Бабушка ответила, что отдохнуть минут пять не помешает, и плюхнулась рядом. Они откинулись назад, вытянулись, глядя в небо, и умолкли. Над ними протянулся Млечный Путь, рассыпая в стороны звезды.

– Я придумал, как найти Эн, – сказал Никита спустя какое-то время. – Надо разослать письма в горные обсерватории по всему миру и попросить астрономов повернуть свои телескопы вниз. Они осмотрят всю земную поверхность и найдут твоего друга.

Бабушка не ответила, и Никита решил, что она спит. Приподнявшись на локте, он заглянул ей в лицо. Бабушка лежала с открытыми глазами, но, увидев над собой Никиту, сразу зажмурилась.

– Ты что? – рассмеялся Никита.

Она обхватила его руками, притянула к себе, покачала.

– Спасибо, – услышал он ее шепот.

Никита прижался к ней – щеки у нее были мокрые.

Они наломали еловых веток, постелили их на траву и улеглись. Ветки пружинили и кололись. Бабушка убедила Никиту потерпеть, потому что без елового лапника на сырой траве спать будет холодно. Она предложила, чтобы Никита лег на нее сверху, если лежать на колючках станет невыносимо. Никита отказался – он слишком тяжелый. Он лежал, прижавшись к бабушкиному боку, и вспоминал свою кровать. Матрас, одеяло, подушку. Под подушкой лежит Орион.

– Бабушка, ты извини, но Король Ориона мне отдал, – прошептал Никита. – Он теперь у меня.

– Ясно, – прошептала бабушка в ответ. – Он красивый, Орион этот.

– Ага. Давай мы как будто охотники, ночуем в лесу…

– Давай.