Обрыв

ГЛАВА 10. Дарина




Только несчастный знает, что такое счастье. Счастливец ощущает радость жизни не более, чем манекен: он только демонстрирует эту радость, но она ему не дана. Свет не светит, когда светло. Он светит во тьме.

(с) Ремарк



Я сидела в своей комнате почти до рассвета. А когда осмелилась выйти, внизу уже стихли все голоса. Вышла к лестнице и прислушалась — все разошлись. Стало не по себе от мысли, что и он ушел… Возможно, с той дрянью с короткими волосами.

— И как чувствовать себя гостеприимной хозяйкой? Чего в спальню его не привела?

Максим появился из темноты совершенно неожиданно. Вышел ко мне из мрака и, схватив под локоть, дернул к себе. Нависая надо мной скалой и сжимая цепкими пальцами мою руку до боли. Ярость вибрировала в воздухе, и я физически ощущала эти волны гнева. Его волосы растрепались и прядями падали на бледное лицо с заостренными чертами. Я чувствовала запах его тела и виски. Одет, как и вечером, во все черное. И сливается с темнотой, как внешне, так и внутренне. Рубашка распахнута на груди, и я поймала себя на мысли, что мне хочется к нему прикоснуться хотя бы кончиками пальцев. Как же невыносимо он красив… как же неправильно и невозможно быть таким вот… И как всегда дух захватило. Я ведь так по нему соскучилась. Так изголодалась по его телу, по его ласкам.

Судорожно сделала глубокий вздох, понимая, что он со мной заговорил. Спустя недели молчания, недели презрения и одиночества. Пришел ко мне… Зачем? Наверное, я не хочу знать ответ на этот вопрос.

— Или ты хотела, чтобы он трахнул тебя на крыше?

— Нет.

Выдавила из себя я.

— Что нет? Нет — не на крыше или нет — не хотела?

— Не хотела. Я ничего не хотела. Я… я просто.

— Что? Ты просто, что, Дарина?

Втолкнул бесцеремонно в спальню обратно и с грохотом захлопнул дверь. Адреналин тут же расплескался в крови, заставляя дрожать от страха.

— Шлюха? Предлагаешь себя моим гостям? Ты это хотела сказать?

Я отрицательно качнула головой, чувствуя, как меня накрывает волной страха.

— Хотела заставить меня ревновать, да? Поиграться. Проверить — работает или нет? Ну как? Проверила?

Он сделал шаг ко мне, и я в ужасе попятилась назад.

— Вырядилась как…

Он приблизился ко мне вплотную и стер большим пальцем помаду с моих губ.

— Так отчего в спальню не привела?

— Мне на крыше больше понравилось. В спальне скучно и банально.

Выпалила нагло.

— Ты ведь водил ту сучку в свой кабинет, или где там ты ее имел? Мне плевать. Я хотела на крыше. Ты же добрый. Ты вроде мною поделился.

Боль в щеке вспыхнула до того, как я поняла, что он меня ударил. Инстинктивно прижала руку к пылающему лицу, почувствовала во рту солоноватый привкус собственной крови.

— Если бы я тобой поделился, тебя бы трахали у меня на глазах те, кого я бы выбрал.

Схватил снова за локоть и толкнул к стене.

— Не побоялась у меня перед носом флиртовать с ним? И ты знаешь, чем окончился этот идиотский флирт? Представляешь, чем?

Зашипел мне в лицо и ударил кулаком по стене.

— Ну давай. Угадай. Ты же умная девочка.

Я зажмурилась. Не хотела говорить и думать об этом не хотела.

— Дааа, ты уже знаешь ответ. Его труп найдут только в том случае, если он всплывет, а так его, скорее всего, сожрут рыбы. Ты хотела его смерти, ааа, Дарина? Хотела, чтоб твой флирт стоил ему жизни?

У меня запершило в горле, и я, всхлипнув, быстро отрицательно закачала головой, в которой нарастал гул… и по телу прошел жуткий холод.

— Ты убил его? — я не узнавала свой голос. — Ты не мог этого сделать. Это бесчеловечно.


— Конечно бесчеловечно. А я не человек. Я — Зверь. Ты забыла? Я животное, которое тебе показал Данила Петрович. Он имел наглость уйти с моей женой, имел наглость посчитать, что ему позволено при мне лезть к тебе, пялиться на твое тело, которое ты, как последняя шлюха, выставила всем на обозрение. А стоило все же убить именно тебя один раз… чем всех их по очереди.

Я в ярости посмотрела ему в глаза:

— Он всего лишь был любезен со мной. Всего лишь. А ты убил его за это. Ты не зверь, ты чудовище.

О, каким же заблуждением было считать, что Макс спустит мне это с рук. Но убить несчастного американца… только за это?

— Он позарился на то, что принадлежит мне. За это и поплатился… А ты поплатишься за то, что предлагаешь другим то, что принадлежит мне.

Он резко впечатал меня в стену. Закружилась голова от его близости и от осознания, насколько далеко он может зайти в своей ярости. А меня он способен убить?

— Какая разница? Я ведь не нужна тебе. Ты презираешь меня и отталкиваешь. Ты избегаешь моего присутствия, что тебя так задело? Отпусти меня. Дай уйти к брату или к Фаине. Я больше так не могу. Не могу быть для тебя никем. Это больно.

Наши взгляды скрестились, и на секунду мне показалось, что я достучалась, что в этих холодных глазах мелькнет жалость. Я ошибалась. Как всегда… Нет, я совершенно его не знала.

— Правда? Ты даже знаешь, что такое боль?

Схватил за горло и сдавил ладонью, тряхнув так, что волосы упали на лицо.

— Ты ни черта не знаешь о боли. Ты холодная и пустая… ты… в тебе ничего нет.

Я обхватила его запястье пальцами, пытаясь освободиться. С ужасом понимая, что это уже не игра, и меня уже никто и ничто не спасет. Я звала его любыми способами, и он пришел. Чтобы наказать и поставить на колени. Пришел, чтобы сломать. Внезапно разжал пальцы. У меня подогнулись колени, но он не дал мне упасть, подхватил за талию и прижался губами к моей шее, жадно зацеловывая те места, где его пальцы наверняка оставили следы.

Я почувствовала головокружение, по телу пробежали разряды тока и дикое возбуждение. Непроизвольно погрузила пальцы в его волосы и закрыла глаза. Я не знаю, как это назвать, но этот страх меня отрезвил и в то же время столкнул в омут утонченного порочного желания позволять ему что угодно, лишь бы прикасался ко мне. Вот так, как сейчас. Его пальцы на моей коже, обжигая льдом и пламенем. Болью и нежностью.

Максим поднял голову, и я увидела, как он облизал губы. В тот же момент он схватил меня за волосы и заставил смотреть в его безумные и такие яркие синие глаза:

— Я каждый раз пытаюсь смотреть в твои глаза и вижу в них ничто. Такое глубокое, страшное и совершенно чужое мне ничто. Ты… словно окунаешь меня под ледяную воду снова и снова. Только твой страх настоящий. Только его я чувствую так же, как чувствуют ненависть. Иногда мне хочется исполосовать твое тело до мяса, иногда порезать тебе лицо, чтоб для всех ты была уродливой, и никто не смел на тебя смотреть. Думаешь, я не делаю этого, потому что боюсь твоей родни? Или боюсь, что кто-то узнает. Мне насрать на всех. Ты принадлежишь мне. Я не делаю этого, потому что когда-то поклялся себе, что, чтобы не случилось, я не причиню тебе боль… Физическую. Не трону и пальцем. А лгать себе — это самое последнее, что может позволить Зверь. Человек — да. Зверь — нет.

Его взгляд мешал окунуться в панику и одновременно погружал во тьму его порочных желаний. Мне было страшно, и в тот же момент я понимала, что я в его власти, мне остается только покориться ему.

— Если ты настолько ненавидишь — дай мне уйти, пожалуйста.

— Не сегодня, — пробормотал, опуская взгляд к вырезу моего платья, — сегодня я хочу тебя трахать. Я голоден. Ты меня возбудила.

Я увидела, как он сунул руку за пояс штанов и в ней сверкнул небольшой раскладной нож, и уже через мгновенье мое платье сползло к моим ногам. Он так ловко сделал надрезы, что я даже не успела вздрогнуть, как оказалась совершенно голой. Я попыталась отшатнуться, но он удержал за плечо. Железная хватка, как клещами.

— Ты хотела внимания? Секса? Ты их получишь.

Прежде чем я успела ответить, он швырнул меня на постель. Я вцепилась в простыни руками, пытаясь отползти, сжаться, спрятаться. Но это бесполезно. Мой палач сорвал с себя рубашку, расстегнул на ходу пряжку ремня и неумолимо приблизился ко мне.

— Не надо, — прошептала жалобно, униженно прикрывая грудь руками. Посмотрела на ремень и вся похолодела. Он засмеялся в ответ. Не весело. Засмеялся так, словно насмехался надо мной или над собой.

— Что? Думаешь, буду бить тебя? Правда, думаешь так?

— Нет? — тихо переспросила я.

— Возможно, и буду, — хищно оскалился. — А возможно, на хер отправлю тебя к твоему американцу кормить червей на дне водоема.

— Не надооооо.

Улыбка исчезла с его лица, и он притянул меня к себе за щиколотки. Я попыталась вырваться, толкая его ногами, цепляясь за простыни, стаскивая их с постели.

— А ты знаешь, мне нравится, как ты вырываешься. Давай. Вырывайся. Меня это заводит. Можешь покричать. Громко и протяжно. Когда ты кричишь, мне тоже нравится.

О да, я уже поняла, что лишь возбуждаю его своей борьбой и непокорностью. Он, как истинный психопат, наслаждался моим страхом, слезами и мольбами не трогать. В него словно дьявол вселился. И чем больше я пыталась вырваться, тем сильнее он вдавливал меня в постель.

— Что? Таки насилую тебя, да? Таки против твоей воли, как ты всегда и думала обо мне? А насрать. Если ты все равно считала меня всегда подонком, что я теряю? Зачем мне обманывать твои ожидания?

Навалился сверху, прижимая к постели всем телом.

— Смирись. Я все равно сейчас возьму тебя. И ты можешь причинить себе максимум дискомфорта или покориться мне и… и покричать последний раз от наслаждения.

— Я тебя ненавижу.

— Ненавидь. Плевать. Мне теперь плевать, что ты чувствуешь, ты понимаешь это? И когда кончишь, можешь тоже постонать мне о ненависти.

Он навис надо мной, накрывая ладонями мою грудь, сжимая соски, безжалостно выкручивая их, заставляя извиваться и умолять прекратить. Но вместе с болью меня накрыло дикое возбуждение. Когда его губы нежно обхватили сосок и язык затрепетал на самом кончике, бережно, словно жалея, меня подбросило навстречу ласке, и с губ сорвался предательский стон. Какой контраст между грубостью и нежностью. Из крайности в крайность. Горячая вода и ледяная. В этом весь он. Клубок противоречий. Почувствовала, как он раздвигает коленом мои ноги, как сжимает бедра жадными руками, и подалась навстречу в унизительном желании отдать все, что он хочет взять.

— Решила покориться, малыш? — хрипло выдохнул мне в губы. — Правильный выбор…

Погружает в меня сразу несколько пальцев, исторгая из моей груди хриплый стон.