Обсидиановая комната

Филипова ошарашила спокойная ровность голоса, южный акцент и явно высокомерный тон.

– Значит, ты умеешь говорить! Я знал, что ты морочишь нам голову. Ну хорошо, теперь, когда ты обрел дар речи, говори, кто ты.

– Вопрос не в этом. Вопрос в том, кто вы. Но можете не беспокоиться, ответ я уже знаю.

– Значит, так? И кто же я, по-твоему, маленький говнюк?

– Вы самый несчастный из всех людей на земле.

Выругавшись, Филипов пнул его ногой по ребрам. Но и после этого лицо пленника не дрогнуло, он ни на миг не отвел глаза в сторону.





18




Капитан Филипов стоял у штурманского стола слева от штурвала, глядя через плечо Смита, который колдовал со своим ноутбуком. Он объяснял, почему ему и на этот раз не удалось найти в Интернете соответствие гравировки на перстне.

– Что бы это ни было, – сказал Смит, – этого нет ни в общей, ни в темной сети. Я пользовался лучшей программой опознавания. Его там просто нет.

Филипов кивнул, вглядываясь в изображение на экране. Судно стояло у бухты Банкер к югу от Грейт-Спрюс-Айленда. Они находились на защищенной якорной стоянке – зашли туда в бурную ночь, когда волна шла с северо-востока и дождь молотил по окнам рубки.

– Хочешь пива? – спросил Смит.

– Не сейчас.

Смит отодвинулся на стуле, наклонился и через мгновение выпрямился с пивом в руке. Он сделал большой глоток.

– Кем бы ни был этот говнюк, – сказал Филипов, садясь за компьютер, – он хочет оставаться анонимным. Почему он не называет нам своего имени?

– Да. Вот именно – почему?

Филипов уставился на рисунок. Странное облако, молния, кошачий глаз, девятка. И тут ему в голову пришла идея. Он поморщился, настолько все было очевидно.

– У кота девять жизней.

– Да?

– Значит, эта группа, что уж там она собой представляет, озабочена выживанием. Девять жизней.

– Ну предположим. – Смит глотнул пива.

– И это облако. Ты видел когда-нибудь такие облака?

– Странное облако. Типа грозового фронта.

– Может, это вовсе не облако.

– А что тогда?

– Призрак.

Смит уставился на изображение перстня на экране, прищурился и пробурчал:

– Может быть.

Филипов вытащил перстень из кармана и стал разглядывать его, поворачивая во все стороны в тусклом свете рубки:

– Призрак. Звезда. Девять жизней. Молния. Ну хорошо, в Сети нет такого изображения. Но возможно, есть описание.

Филипов начал гуглить слова «призрак», «звезда», «девять жизней», «молния». И почти сразу же получил результат. Это была маленькая статья в вестнике ФБР «Зал славы», посвященная агентам, убитым при исполнении долга. В статье, опубликованной три или четыре года назад, рассказывалось о похоронах специального агента Майкла Деккера, который был убит «при исполнении долга вследствие враждебных действий». Кроме описания похорон, были названы некоторые из пришедших проводить агента. Филипов начал просматривать текст и остановился на одном абзаце:

Кроме американского флага, на гробе была изображена эмблема элитной группы «Призрак», к которой принадлежал Деккер: призрак на голубом поле, украшенный звездой и мечущий молнию в кошачий глаз с девяткой вместо зрачка, символизирующий девять жизней, которыми якобы наделены все члены группы благодаря их подготовке, решимости и опыту. Группа «Призрак» была чрезвычайно засекреченным, сплоченным, специализированным наследником ныне упраздненного армейского подразделения «Голубой свет» и была создана конкретно для действий на строго секретных, в высшей степени опасных, а временами и несанкционированных театрах военных действий. Срок службы в группе «Призрак» был относительно коротким. Подразделение «Голубой свет» позднее было переформировано в Первое оперативное подразделение специального назначения сухопутных войск США «Дельта». Специальный агент Деккер входил в небольшое число избранных агентов, которые, отслужив в группе «Призрак», поступили в ФБР.



– Наш таинственный незнакомец был военным, – сообщил Филипов. – Служил в спецназе.

Смит, тяжело дыша, заглянул через плечо Филипова.


– Ни хрена себе, – сказал он, показывая на экран. – Ты посмотри сюда.

К статье прилагалась небольшая фотография группы агентов у могилы. И среди них стоял, сложив руки на груди, высокий бледнолицый человек в черном костюме. Хотя его лицо было размытым и неотчетливым, все в этой фигуре соответствовало человеку в трюме – бледность лица, светлые волосы, светлые глаза и худощавость.

В подписи было названо и его имя: специальный агент А. К. Л. Пендергаст.

– Господи Исусе! – выдохнул Филипов. – Он из федералов.

Наступило молчание, нарушаемое только стуком дождя в окна.

– Ну тогда все, – сказал Смит. – Выкидываем этого ублюдка за борт.

– Ты и в самом деле хочешь его убить? – спросил Филипов.

– Мы его не убиваем. Просто возвращаем туда, где нашли. Остальное доделает природа. Никто ничего не узнает. Его выбросит на берег где-нибудь через несколько недель, и ничто не будет связывать его с нами. Держать фэбээровца на борту – нет, этого мы уж совершенно точно не можем себе позволить.

Филипов ничего не ответил. Искушение было слишком сильным. Этот сукин сын и в самом деле забрался ему под кожу. Филипов открыл шкафчик под штурманским столом, вытащил бутылку виски, отвинтил крышку и сделал глоток. Он почувствовал, как огненная жидкость обожгла горло. Хорошо. Он глотнул еще раз.

– Я предлагаю вернуться к Кроу-Айленду, – продолжал Смит. – Выбросим его там. Неподалеку от того места, где он, вероятно, и исчез. Никто не свяжет нас с ним. – Он помолчал, потом схватил бутылку виски. – Не возражаешь?

– Это довольно крепкий напиток для мормона, – заметил Филипов.

– Я неверующий, – ухмыльнулся Смит и глотнул из бутылки. – Мы наденем на него часы. И кольцо. Никаких улик не останется.

Виски разжигал в желудке пожар, и Филипов чувствовал поразительную ясность в мыслях. Он ждал, пока Смит выговорится.

– В жопу эти часы, – продолжал Смит. – Мы не можем пойти на такой риск. А исходя из того, что Арсено может заговорить, мы вообще не имеем права рисковать.

– Арсено, – сказал Филипов.

– Да, Арсено. Я что хочу сказать: если он заговорит, они примутся за нас так, что мама не горюй. А если в придачу найдут на борту похищенного фэбээровца, то обвинение в контрабанде наркотиков покажется нам детскими игрушками…

– Арсено, – повторил Филипов.

Смит наконец завершил свой монолог:

– А что насчет Арсено?

– Его зацапали федералы.

– Так и я о том же.

– И… у нас в руках федерал.

Молчание.

Филипов повернулся к Смиту:

– Мы предложим обмен. Этого Пендергаста на Арсено.

– Ты что, рехнулся? Хочешь вывалить это дерьмо на федералов? Да нас прикончат так быстро, что ты и проссаться с кормы не успеешь.

– Но не в том случае, если мы заляжем на дно. А я знаю такое местечко. Слушай. Федералы понятия не имеют, где он. В газетах об этом ничего не писали. Они не знают, что его подобрали, к тому же искать там они станут в последнюю очередь. В доказательство того, что он у нас, мы отправим им кольцо и амулет.

– Это безумие.

– Если Арсено расколется, то всему конец. Мы проведем остаток жизни в тюрьме.

– Ты и вправду думаешь, что он расколется?

– Я этого не исключаю. Он у них уже… сколько? Почти месяц?

– Но похищать федерального агента для обмена… – Смит погрузился в молчание.

– Красота такой комбинации в ее простоте. Дело наполовину сделано: он уже в наших руках – и никто не знает, где мы находимся. Мы высадим кого-нибудь из ребят на берег с перстнем и амулетом. Он отправит их федералам, ну, скажем, из Нью-Йорка. Наши требования просты: освободите Арсено и дайте ему билет в одну сторону до Венесуэлы. Когда он сообщит нам, что все в порядке, мы выпустим этого Пендергаста. Если нет – Пендергаст умрет.

– Освободить его? Он видел наши лица.

– Дельное соображение. Значит, после освобождения Арсено мы вернем федерала обратно в воду. Туда, откуда его вытащили. – Эта мысль принесла Филипову чувство удовлетворения.

– Проклятье! – Смит нахмурился. – Не знаю. Если мы прикончим федерального агента, они на краю света нас достанут. Этот парень принадлежит к элите. У него есть друзья.

– Но у нас есть деньги. И судно. Им понадобится время, чтобы разобраться, что к чему, а когда они сообразят – если сообразят, – мы будем уже далеко. Если Арсено заговорит, нам в любом случае придется лечь на дно. – Это был убедительный довод. – То, что этот парень оказался у нас, – настоящее чудо. Мы будем идиотами, если не воспользуемся случаем.