Ошибка

Я набрала номер его приемной и нарочито низким голосом спросила:

– Константин Петрович на месте?

– На месте… – прожурчал нежный голосок секретаря.

Новенькая, наверное. Необстрелянная. На мое счастье. Старая бы устроила допрос с пристрастием, прежде чем вот так сливать шефа. Мало ли кто его домогается.

– И до какого часа будет?

– До двух точно.

Вот и славно. Я прыгнула в машину и поехала на, пожалуй, самые важные в моей жизни переговоры.

***

У кабинета отца я немного помедлила, не решаясь войти. Странное чувство, никогда раньше я его не боялась. Рассказы подруг и одноклассников о том, что они жуть как трусят показать отцу плохую оценку или признаться в том, что набедокурили, меня удивляли. С детства я была папиной дочкой, бежала к нему со всеми своими горестями и проблемами, знала, что папа поможет, подскажет, защитит (в том числе и от мамы), даже если я очень нашкодила. И вот теперь стояла под дверью, не представляя, что и как буду говорить. Любопытный секретарский взгляд жег спину, нервируя еще больше. Я судорожно вздохнула, дернула ручку, шагнула в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь, и… И застыла у порога, теперь уже с другой стороны двери. Отец оторвался от бумаг и поднял на меня хмурый взгляд. Все еще сердится. Ну конечно. Если бы, к примеру, моя сестра заявила, что ей внезапно приспичило выйти замуж за человека вроде Бояринцева, мне бы тоже захотелось отшлепать ее, чтобы не делала глупостей. Все-таки столкновение Тимура с нашей семьей было, прямо скажем, не самым располагающим к дальнейшим родственным связям. В общем, отца я понять могла. Теперь осталось сделать так, чтобы он тоже мог меня понять. Но как? Отец вздохнул, и я внезапно заметила, что у него усталые и грустные глаза, и под ними темные круги, и измученное лицо. И седины на висках стало больше… Это же мой папа, тот самый папочка, что защищал меня от всех бед. Просто я выросла, а он… Он немножко постарел.

И все умные-разумные доводы, взрослые и аргументированные, заготовленные в изрядном количестве по дороге сюда, разом вылетели у меня из головы.

– Пап, я его люблю.

Отец поморщился, как будто я надавила на больную мозоль.

– Я очень его люблю, очень…– тихо повторила я. Теперь отступать было некуда. – Так уж вышло. У нас все серьезно. И мы действительно хотим пожениться.

– Устроить еще одну пышную свадьбу? – холодно поинтересовался отец, и от этого совсем не папиного тона я сжалась. Что ж, хорошо хоть вообще заговорил. – Ты их теперь по два раза в год устраивать будешь, пока у него не закончатся родственники мужского пола?!

Щеки вспыхнули. Папочка тоже умеет топтаться по больным мозолям.

– Нет, не пышную, – ровно выговорила я. – Просто распишемся, будут самые близкие, только семья. Ты, мама…

– …твой пасынок… – подхватил отец, – или как правильно, твой бывший муж? Он тоже приглашен?

– Приглашен, – я подобралась поближе к его столу и уселась рядышком. – Пап, ну ты же сам о Бояринцеве всегда хорошо отзывался. Вот вспомни, ты говорил: он, конечно, мужик суровый, но совсем уж подлостей не делает.

– А теперь делает, – отрезал отец.

– Пап… – сказала я севшим голосом. Все напряжение последних дней, все тщательно подавленные эмоции, затолканные в самые дальние уголки сознания чувства – все разом навалилось и скрутилось в горле колючим комком. В глазах стало горячо, подступили слёзы. Да, это тоже запрещенный прием, но и сдержать их не было просто сил. – Я тебя люблю, ты мой самый любимый папочка. Вы моя семья, мои самые-самые дорогие. А он… Я без него просто жить не могу. И что мне теперь делать? Что?..

И вдруг я так ясно себе это представила. Семейные праздники в родительском доме, на которые я буду приходить одна, или не приходить вовсе. Семейные праздники наши с Тимуром, на которых не будет ни папы, ни мамы, ни братцев-сестер. Жизнь, разорванная напополам, душа, разорванная напополам, которой не суждено стать единой… Слезы хлынули так, что щек не хватало, закапали на отцовский стол, растекаясь солеными лужицами.

Отец поднялся из-за стола, обошел меня сзади и обнял за плечи.

– Что делать, что делать… – проворчал он. Его голос странно дрогнул. – Свадьбу назначать.

– И ты придешь? – всхлипнула я, пытаясь перестать реветь. Не получалось. – Па-а-ап, ты точно придешь?

– Приду, конечно…

Я подскочила с места и крепко-крепко его обняла, уткнувшись носом в джемпер, который мгновенно стал мокрым. Похоже, от радости слез стало еще больше. Фу, ну просто лейка какая-то!

– Но на дорогие подарки не рассчитывай, – папа похлопал меня по спине.

– Да это уже подарок! – я счастливо рассмеялась сквозь слезы, повиснув у него на шее и чмокая в родную колючую щеку.

– Ладно, невеста, давай заканчивай этот водопад и беги устраивай свое счастье.

Я уже собиралась выскочить из кабинета, пока он не передумал, но тут вспомнилось еще кое-что.

– Пап, а как мы скажем это маме?

– Мы? – с сомнением спросил он.


– Мы, – твердо сказала я.

– Добро. Приезжайте вечером. Вместе, – это слово явно далось ему тяжело. – А я уж я ее как-нибудь подготовлю.





Эпилог




Обычно в любовных романах все заканчивается свадьбой, а у нас со свадьбы все началось. Правда, не с нашей, но кого волнуют эти детали. Наша же свадьба не была пышной. Красавицы не щеголяли в нарядах от кутюр, и не заключались крутые сделки.

Мои родители, Игорь, Маришка и дородная дама регистратор. Вот, собственно, и все. Сестрица Аленушка решила не прилетать из своих волонтерских далей. «Дорогая, ты слишком часто выходишь замуж, я так разорюсь!»

Братца тоже не было: родители решили не срывать его из лагеря. Ребенку нужен свежий воздух, озеро под боком и развлекательная программа с кострами и подвижными играми. «А не гулянья на регулярных свадьбах сестры», – шепнула на ухо мама. Ее что, отец покусал?! Тот непричастно пожал плечами, подавившись смешком.

Маришка на нашу свадьбу явилась при полном параде и со сковородкой наперевес. Подарила мне ее, отвела в сторонку и заговорщическим тоном поинтересовалась: не удерживают ли меня силой и не нужно ли добавить к сковородке еще и веревку, чтобы треснуть, так сказать, молодого мужа по голове и спуститься вниз из высокой башни, где он меня, должно быть, удерживает.

И все мои уверения, что замуж я иду добровольно и даже по любви, кажется, ее не убедили. Она всю регистрацию смотрела то на Тимура, то на Игоря, и явно сомневалась насчет здравости моего рассудка. Кстати, об Игоре. Я очень надеялась, что он придет не один, в конце концов он уже в достаточной степени посерьезнел. Так что одна интересная дама вполне могла бы сменить гнев на милость.

Но Игорь был один, и где-то в глубине его глаз плескалась тоска. Я вздохнула. Видимо, даже остепенившийся и повзрослевший Игорь Анну не устроил. И что теперь будет? Мы же съехали, и он остался с ней один на один…Впрочем, я ему не мамочка, да и мальчик-то уже взрослый. Сам разберется!

Словно угадав мои мысли, Тимур сказал:

– Мы продаем тот дом. Хотел оставить его Игорю, но он сказал: не надо. Купил квартиру! – в голосе Бояринцева явно слышалась гордость.

В общем, такое это было бракосочетание – больше странное, чем веселое. Как того и требовали традиции, сразу после загса мы отправились в ресторан. В тот самый ресторан, где не так давно Бояринцев праздновал свой день рождения. Вот только зал был другой – маленький банкетный зал, в который легко попасть через дверь, что находилась в дальнем конце увитой плющом террасы.

У входа я немножко замешкалась в смятении, потом сглотнула и шагнула через порог. Внутри все было уже по-другому: обычный зал с высокими окнами, через которые лилось яркое летнее солнце, заполненный тем, чем ему полагалось и украшенный по поводу банкета…

Все расселись, и свадьба покатилась своим чередом. Я лениво разглядывала обстановку и вдруг наткнулась взглядом на круглый стол, задвинутый в нишу. Очень знакомый стол, именно тот, который стоял здесь, когда мы зашли в этот зал впервые. Воспоминания, яркие, живые и пряные хлынули в мозг. Гулкая пустота, полутьма, скользкая прохлада стола, горячие руки, мои стоны и крики, и то развратное эхо… О боже… По телу прокатилась волна жара, щеки запылали, хоть прикуривай.

– А что, – раздался над ухом тягучий низкий голос, и волосы на затылке моментально встали дыбом. – Отлично вписывается в интерьер, я решил не убирать.

Я обернулась. Бояринцев лениво улыбался. Ему явно нравилось меня смущать! Ах, так?!

– Тут, случайно, нет еще какой-нибудь пустой комнатки…– я медленно облизала губы, и у него перехватило дыхание. – Совсем пустой…– хрипло шепнула я, пододвигаясь ближе. – С эхом… – выдохнула я. – очень хочется там все посмотреть…

Тело его напряглось, в глубине темных глаз жарко полыхнуло что-то.

– Жена… – Бояринцев ослабил ворот рубашки, над его верхней губой проступила испарина. – Веди себя прилично…

– А то вы… – мурлыкнула я, и еще раз повторила, выделив «вы»: – Вы сделаете со мной что-то плохое… И мне это понравится…

Удовлетворенная своей маленькой местью, я мило улыбнулась мужу и повернулась к гостям.

Вечеринка была на удивление короткой, все проговорили дежурную здравицу молодым, явно испытывали облегчение, когда все закончилось и можно было расходиться по домам. Краем глаза я успела увидеть, что Игорь и Маришка уезжали вместе. Румянец на щеках подруги и какой-то особый блеск в глазах бывшего супруга сказали мне куда больше, чем любые слова.

А что, я же сама говорила – из Игоря получится отличный муж!

Мы с Тимуром ехали к себе домой, в особняк, в тот самый особняк, в который тогда, во время моей первой свадьбы, по ошибке завезли мои чемоданы.

Впрочем, по ошибке ли? Сейчас мне уже начинает казаться, что никакой ошибки не было. Просто мне несказанно повезло, и я оказалась в нужное время в нужном месте.

– Я хочу сам снять с тебя платье… На этот раз… – произнес над ухом безумно родной голос с хрипотцой.



КОНЕЦ