Отчаянный холостяк

– О боже, твоя нога! – воскликнула Гвин и соскользнула с его колен.

– С моей ногой все в порядке, Гвин, – резко сказал он.

Его уже начинало это раздражать – она упорно воспринимала его почти как инвалида, не настоящего мужчину, а получеловека, объект для жалости, как мужчину, который ее не заслуживает. Может, именно поэтому она отказалась принимать мысль о вступлении с ним в брак. Может, в конце концов, дело совсем не в том, что она стыдится своего прошлого.

Господи, спаси и помилуй, но что, если Гвин не хотела его ни для чего, кроме этого?

Джошуа встал с кровати и застегнул панталоны, пока Гвин не успела увидеть самое худшее из его уродств.

– Подожди, я хочу увидеть…

– Что? Шрамы, которые делают меня непригодным для женитьбы на дочери герцога? Чтобы ты могла пожалеть бедного калеку?

Шок, отразившийся на ее лице, мгновенно заставил его пожалеть о грубых словах.

– Не называй себя так! – закричала Гвин.

– Почему нет? Я как раз он и есть.

– Ты гораздо больше, чем то, что ты говоришь. Если бы ты только мог это понять… – Гвин встала и нахмурилась, потом нашла свою сорочку и надела. – Но до того, как мы сможем пожениться и иметь какое-то значимое совместное будущее, я думаю, что ты должен захотеть поделиться всем со мной, поделиться собой со мной, чтобы я знала тебя полностью, знала все стороны твоей жизни.

Другими словами, она хотела, чтобы он обнажил перед ней душу, заново пережил все болезненные моменты, но вместе с ней. Нет, спасибо.

«Но когда люди подходят к тебе слишком близко, ты всегда начинаешь их отталкивать, а затем, конечно, оказываешься в одиночестве».

Да разрази гром эту Беатрис. Она ошиблась. У него имелись веские оправдания, чтобы не позволить Гвин видеть его шрамы. В конце концов, одна женщина уже испытала омерзение, когда он при ней разделся полностью. Сама мысль о том, что Гвин больше не захочет его видеть…

Нет, он не был к этому готов.

– Джошуа, ты можешь мне доверять, – мягко сказала Гвин.

– Как ты доверяла мне? – рявкнул он, словно выстрелил в ответ. – Делала все украдкой, увиливала, собирала деньги, чтобы заплатить шантажисту, отправляла записки «Лайонелу», организовывала с ним тайные встречи. Ты могла бы мне довериться, но вместо этого…

– А откуда ты знаешь, что я посылала записку Лайонелу?

Джошуа только один раз взглянул на ее бледное лицо и застонал. К этому времени ему уже давно пора было научиться ничего не обсуждать, если он приходил в ярость. Потому что в таком случае происходило то, что произошло сейчас. Он говорил вещи, которые не следовало упоминать.

Он пожал плечами и начал предпринимать попытки выбраться из ямы, в которую сам себя загнал.

– Ну… ты же отправила ему записку, не правда ли?

У Гвин изменилось выражение лица. Теперь она смотрела на него очень сурово.

– Ты мог узнать об этом только одним способом – если шпионил за мной. Если следил за мной, ходил за мной по пятам. Ты говоришь, что я тебе не доверяю? Ты не лучше Торна. Ни один из вас не доверяет мне.

– И для этого явно имеются основания, – заметил Джошуа, еще во время службы в морской пехоте усвоивший, что лучшая оборона – это нападение.

Но, судя по холодному блеску в глазах Гвин, с дамами, возможно, это была не самая лучшая тактика.

И он быстро ухватился за другую фразу, произнесенную Гвин.

– Ты сказала: «До того, как мы сможем пожениться». Это означает, что ты согласна принять мое предложение?

– Какое предложение? – резко спросила Гвин, наклонила голову и принялась завязывать сорочку. Движения пальцев у нее были нервными, она явно злилась. – Фактически ты не делал мне официального предложения.

Теперь она пыталась полностью одеться, но было ясно, что самой ей не справиться. Джошуа подошел к Гвин, чтобы помочь.

– Разве? – спросил он, хотя знал, что на самом деле не делал. Он закончил со всем, что Гвин носила под платьем, и теперь ждал, пока она его натянет. Его тоже потребуется застегивать. – Я мог бы поклясться, что делал.

– Нет, не делал. Мы просто говорили об этом, обсуждали, ходили вокруг да около. – Когда он полностью застегнул ей платье, она добавила: – Ты сказал Лайонелу, что если он растреплет что-то про мое прошлое, то ты объявишь о нашей помолвке. Но ты никогда не спрашивал меня саму.

– Может, и нет. Но ты же знала, что я имел в виду. Что я хотел.

Гвин резко развернулась к нему лицом, ее глаза напоминали глубокие лесные озера, в которых можно утонуть, в которых он уже тонул.

– Потому что теперь я могу читать твои мысли? – спросила она резким тоном. – Твое предложение объявить о нашей помолвке было угрозой, которая осуществится при условии плохого поведения Лайонела. Оно не включало фактическое предложение мне. Или ты теперь уже задумываешься, стоит ли на мне жениться после того, как переспал со мной? – Она схватила домашний чепец и убрала под него волосы. – Именно поэтому ты сейчас пытаешься со мной поругаться?

– Я не пытаюсь с тобой поругаться. Я просто указываю…

– А на тот случай, если ты раздумываешь, Джошуа, то хочу сказать: единственный человек, который тебя жалеет, – это ты сам.

Гвин направилась к двери. Джошуа последовал за ней, в нем закипала ярость.


– Даже если я сделаю тебе предложение так, как ты того желаешь, ты же его не примешь, правда?

Гвин развернулась и снова посмотрела на него.

– Поскольку твоя гордость никогда не позволит тебе снизойти до того, чтобы получить от меня отказ, то мы, как я догадываюсь, никогда этого не узнаем, правда?

После этого Гвин вышла и захлопнула за собой дверь.

Джошуа стоял, лишившись дара речи и сжав кулаки. Она сводила его с ума. Он пытается с ней поругаться? Единственным человеком, желавшим поругаться, была она сама. Гвин явно желала его, и ей определенно понравилось, как они занимались любовью. Так что еще она от него хочет?

«Но когда люди подходят к тебе слишком близко, ты всегда начинаешь их отталкивать, а затем, конечно, оказываешься в одиночестве».

– Заткнись, Беатрис! – крикнул Джошуа, обращаясь к стропилам.

И услышал топот бегущих ног. Поэтому резко замолчал. Он кричал так громко, что его услышали слуги?

Проклятье! Ему нужно полностью одеться, пока они сюда не прибежали. Джошуа похромал к одежде, валявшейся на полу, и быстро натянул все на себя. К тому времени, как горничная и два лакея ворвались в комнату, он уже направлялся к двери, держа в руке трость.

– Сэр, с вами все в порядке? – спросила горничная. – Мы слышали крик.

– Я тут кое-что искал, но не смог найти. Простите меня, что сорвался. Я был разочарован… Я… м-м-м… иногда разговариваю сам с собой.

Один из лакеев сделал шаг вперед.

– Если вы скажете нам, что ищете, майор, то мы, возможно…

Но Джошуа уже прошел мимо них и вышел в коридор. Пусть гадают. В любом случае люди постоянно задавались какими-то вопросами о нем. Пусть у них для этого будут какие-то другие причины, что-то получше его боевых ранений.

«Единственный человек, который тебя жалеет, – это ты сам».

Прекрасно. Теперь у него в голове сидели они обе – Беатрис и Гвин. Пора заглушить их голоса. И у него для этого имелось прекрасное место.

Пришла пора высказать герцогу Торнстоку все, что он о нем думает.





* * *


Гвин едва успела добраться до своей спальни на втором этаже, когда услышала, как Джошуа что-то кричит наверху. Да зарази его чума! Его же услышат все слуги и понесутся проверять, что там происходит.

Она поспешно зашла в свою комнату, молясь, чтобы не застать там горничную. К счастью, комната оказалась пуста, что было хорошо, поскольку Гвин боялась, что сейчас расплачется. А она никогда не плакала. Проклятье! Ее никто не должен видеть. Она ведь не сможет сказать правду о том, почему так расстроена.

Она сорвала с головы домашний чепец, рухнула поперек кровати и разрыдалась. Какая она трусиха! Вместо того чтобы оставить за собой последнее слово в споре, ей следовало сказать Джошуа, что она выйдет за него замуж. Но что было бы, если бы она согласилась, а потом рассказала ему все остальное, что случилось между ней и Мэлетом, и Джошуа изменил бы свое решение? Хотя Гвин знала Джошуа – он все равно женится на ней, если она примет его… не-предложение. Так поступают истинные джентльмены.

От этих мыслей она снова расплакалась, причем так сильно, что вначале не услышала стук в дверь. Но когда она еще услышала и голос Беатрис…

О, нет, она не может допустить, чтобы Беатрис видела ее в таком состоянии! Беатрис догадается, из-за кого она так страдает, и тогда она начнет или защищать своего брата, или отправится к Джошуа и выдаст ему по первое число. Но опять же, ему может пойти на пользу, если кто-то еще, кроме Гвин, выскажет ему то, что думает о его поведении.

Гвин все еще пыталась решить, что делать, когда услышала голос Беатрис:

– Дорогая, я сейчас зайду, если ты прямо не скажешь мне, чтобы я уходила.

Может, стоит поговорить с Беатрис. Это хорошая мысль. Она вполне может знать, почему Джошуа так выводит ее из себя. И Беатрис определенно скажет, есть ли у Гвин шанс быть вместе с Джошуа, учитывая весьма специфические обстоятельства.

Гвин села на кровати, достала из кармана носовой платок, затем увидела на нем кровь. Это была кровь Лайонела, которую она стирала с лица Джошуа. И от этого она снова расплакалась.

Дверь раскрылась, в комнату заглянула Беатрис.

– О, моя дорогая, что случилось? – воскликнула Беатрис, проскользнула внутрь и закрыла дверь. – Я могу тебе как-нибудь помочь?

Гвин все еще смотрела на свой окровавленный носовой платок полными слез глазами.

Беатрис подошла к ней, увидела платок и резко остановилась.

– Ты ударилась? Что случилось? Мне позвать твою маму?

– Нет! – воскликнула Гвин. – Это не моя кровь. И мама не должна ничего об этом знать.

– Хорошо. – Беатрис забрала окровавленный платок из руки Гвин и вложила ей в руку свой собственный, чистый. – Вот, возьми. Я знаю, что ты не хочешь вытирать нос окровавленным платком.

Гвин благодарно улыбнулась ей, промокнула глаза и высморкалась. Затем какое-то время Гвин просто сидела на кровати, глядя на красиво вышитый носовой платок Беатрис.