Откройте, я ваша смерть

Светлова держала старушку за руку, но та все равно сильно волновалась. Может, в голове Осинцевой уголовный розыск ассоциировался с НКВД времен ее молодости и она ждала репрессий? Скорее всего, просто боялась посторонних людей. Светловой она верила, наверное, у них были хорошие отношения еще в те годы.

Разговор проводили в квартире Осинцевой в присутствии еще одной соседки. Так настояла старушка. Гуров сел напротив женщин в кресло, улыбнулся как можно теплее и начал говорить:

– Уважаемая Серафима Яковлевна, нам очень нужна ваша помощь и ваш совет. Ваш и Елизаветы Николаевны. Вы нам поможете?

– А что же вы от нас хотите-то? – удивилась старушка, но глаза ее потеплели от понимания, что она кому-то нужна и может помочь солидным мужчинам в чине полковников.

– Я вас буду спрашивать, а вы, пожалуйста, постарайтесь вспоминать и отвечать. Все, что помните.

– А что им надо? – забеспокоилась Осинцева, повернувшись к Светловой.

– А вы слушайте, они сейчас расскажут. Не переживайте, милая, мы же с вами!

– Серафима Яковлевна, вы помните Андрея Сергеевича Колотова? Он у вас работал заместителем директора департамента в министерстве.

– Так это тот, у которого ты работала, Лизонька! – обрадовалась старушка. – Вежливый такой был мужчина, красивый. На него многие женщины заглядывались. И очень умный был. Ему прочили кресло министра. Ты помнишь, Лизонька?

– Насчет того, что прочили в министры, я не помню, – засмеялась Светлова, – но то, что он был любимцем женщин, это факт. А он был всегда верен своей жене.

– Ну и хорошо, – кивнул Гуров. – А его супругу вы помните, Серафима Яковлевна? Супругу Колотова?

– Да, – уверенно заявила Осинцева. – Красавица была. Только не помню, как ее звали. Памяти совсем нет. Мне ведь без малого уже 80 лет. Вы уж не обессудьте, товарищи.

– Жену Колотова звали Валентиной Никифоровной. Тогда еще к вам вопрос, Серафима Яковлевна. Вы не помните, у Валентины Колотовой были дорогие украшения? Она любила их носить?

– Конечно, – с готовностью закивала головой Осинцева. – Да и какой женщине может не понравиться носить такую красоту. Она, правда, не каждый день носила, а только по большим празднествам. У нас женщины часто обсуждали ее украшения. А особо близким подругам, тем и потрогать разрешалось, и примерить. Но это только подругам.

Старушка разрумянилась, как от очень приятных воспоминаний. Видимо, действительно украшения Колотовой были заметными в министерстве. Светлова подтвердила, что тоже помнит украшения жены Колотова. Она, правда, в обсуждениях с другими женщинами участия не принимала, да и мало с кем в департаменте Светлова была на короткой ноге. Но согласилась, что, будь драгоценности поддельными или ненастоящими, то такого внимания у министерских дам они бы не вызывали.



Гуров и Крячко удивились, когда Орлов попросил их отложить все дела и зайти к нему в одиннадцать часов дня. На всякий случай сыщики просмотрели свои материалы, чтобы можно было доложить Петру о том, что они успели выяснить по делу о погибших пенсионерах. Версия с драгоценностями на первый взгляд выглядела выигрышной, но доказательно они имелись лишь у жены Колотова, а она умерла очень давно, и судьба украшений была неизвестна. Да и содержание, и стоимость коллекции Борисовского пока были под вопросом. Никак не удавалось найти человека, который бы видел ее полностью и мог квалифицированно описать ее состав. Те несколько человек, которых могли вспомнить Годнарская и Рита Жукова, в свое время разглядывали коллекцию, но чисто из любопытства, поскольку специалистами в этой области не были и ничего путного рассказать не могли.

– Ну, пошли, – посмотрел на часы Крячко. – Стыдно, честно говоря. Столько времени мы с тобой потратили, а результата, если разобраться, фактически ноль. Объем работы выполнен, конечно, огромный, но в нашем деле важен не процесс, а результат. Так что, Лева, наслушаемся язвительных намеков от старого друга.

Орлов встретил сыщиков на пороге кабинета и сразу велел усаживаться и ждать. Он с прищуром поглядывал на друзей, пока разговаривал с кем-то по телефону. Когда он закончил говорить, вызов пришел на телефон Гурова. Номер был незнакомым. Лев извинился и ответил:

– Слушаю, Гуров!

– Здравствуйте, Лев Иванович! – прозвучал в трубке приятный грудной голос управляющей выставочным салоном. – Вам удобно говорить, а то, может быть, я не вовремя?

– Да, да! Слушаю вас, Алла Николаевна.

– Я долго не решалась вам позвонить, – странным голосом заговорила женщина. – Вы все-таки в министерстве работаете, полковник. У вас там такие дела серьезные, а мы тут… по грешной земле ходящие…

– Помилуйте, Алла Николаевна, – перебил ее Лев, – ну о чем вы говорите! Право, что за неуместные сравнения? Я такой же человек, как и вы. Ну при чем тут это?

– Простите, я не хотела вас обидеть, – всполошилась Годнарская. – Правда, причина была, просто я не уверена, важно ли это. Может быть, и дело-то давно закрыто, а я все со своей помощью. Просто мне показалось, что это важно.

– Так что вы хотели мне сказать? – Гуров начал уже уставать от такого обилия пустых фраз.

– Я совершенно случайно узнала. Вы тогда расспрашивали про знакомых и круг общения покойного Борисовского.

– Так-так!

– Ну вот. Я просто вспомнила, что Борисовский был дружен с Артуром Карловичем Витте. Это профессор, геолог или географ, я точно не знаю. У нас на выставках он почти не бывал, но как-то меня Борисовский с Витте знакомил. Такой вежливый, воспитанный мужчина. Очень умный, у него столько книг научных вышло.

– А почему вы считаете, что они дружили? Может, это просто разовая встреча была, может, они и не общались уже несколько лет?

– Нет-нет, общались! И не разовая. Они дважды встречались у нас на выставках, еще в прошлом году. А в этом я несколько раз была свидетельницей, как они по телефону разговаривали. Очень дружески так. Борисовский все подначивал своего друга, типа того, что тот скор в своих суждениях. Они все время о чем-то живо спорили, обсуждали что-то. Чувствовалось, что это многолетние споры, правда, не могу сказать о чем, но что-то научное.

Распрощавшись с Годнарской, Гуров взглянул на коллег и увидел, с каким интересом смотрит на него генерал.

– Не дают покоя, да? – хмыкнул Орлов.

– Какие же вы все-таки извращенцы, – проворчал Лев. – Казарменный юмор. Нашелся еще один интересный контакт Борисовского. Кажется, это человек, с которым он имел близкие отношения, почти дружеские. Не знаю, что он нам может дать, но вдруг мы о коллекции Борисовского узнаем что-то внятное. Отправлю я Григорьева к этому Артуру Карловичу, пусть пообщается, расспросит.

– Отправляй, – согласился Орлов. – Чем ближе отношения, тем больше люди могут знать друг о друге. Нам сейчас выбирать не приходится, надо использовать каждый шанс.

Дверь кабинета открылась, и секретарь Орлова пригласила в кабинет высокого крепкого седовласого мужчину лет семидесяти. Одет он был в поношенный, но опрятный и хорошо отутюженный костюм. В госте сразу почувствовалась военная выправка. Взгляд, которым он обвел кабинет из-под кустистых бровей, был цепким.

– Прошу вас, – прощебетала секретарша. – Петр Николаевич ждет вас.


– А-а! – Орлов вышел из-за стола и сделал несколько шагов навстречу гостю. – Ждем вас, ждем!

Гуров и Крячко невольно тоже поднялись. Генерал пожал руку гостю и представил его:

– Знакомьтесь, товарищи, генерал-лейтенант Сергеев Павел Андреевич! А это – полковник Гуров и полковник Крячко. Наши ведущие сотрудники по особо важным делам.

Рукопожатие генерал-лейтенанта было сильным и решительным. Он кивнул и уселся в предложенное кресло у стола для совещаний. Орлов заговорил первым, на правах хозяина кабинета.

– Спасибо, Павел Андреевич, что приехали, – сказал он. – Дело, по которому мы вас потревожили, довольно серьезное. И нам приходится собирать информацию буквально по крохам. Вот и ваша помощь понадобилась.

– Давайте без предисловий, генерал, – поднял ладонь Сергеев. – Дело есть дело, служба есть служба! Да и мне в радость помочь кому-то. Пенсия – вещь скучная. Вам еще предстоит это узнать, а я уже хлебнул в полной мере. Итак, слушаю вас.

– Мы хотели расспросить о вашем сослуживце, генерале Бурунове. Вы ведь знали его?

– Знал, причем довольно хорошо. Был на похоронах… Да, уходят офицеры. С Иваном Васильевичем мы сталкивались по службе неоднократно. Толковый был офицер, знающий и авторитетней командир. Скажу, не кривя душой, на таких офицерах и держится наша армия. Техника, вооружение – это все важно, но главное – это люди. Такие, как генерал Бурунов.

– Замечательно, что вы так хорошо знаете Бурунова, – вставил Гуров. – А его семью вы знали?

– Семью? Мне довелось в свое время принести ему горькую весть о гибели сына во Вторую чеченскую кампанию. Достойно перенес, достойно.

– А его жену вы знали?

– Знал. Анна Марковна была душой офицерского собрания. В Доме офицеров она всегда была заводилой, все, что делалось для досуга командиров, это прежде всего ее заслуга. Достойная была женщина и очень красивая. Они вообще были красивой парой. Бурунов был еще полковником, когда Анна умерла. Запущенная пневмония, как сказали в госпитале. Не смогли спасти. Прошу прощения, товарищи, а почему вы так расспрашиваете о Бурунове и его семье? Меня это беспокоит, как его сослуживца, как человека, который ни на минуту не сомневается в честности, порядочности генерала Бурунова.

– Именно так, и мы не сомневаемся, – заверил Сергеева Орлов. – Вопрос, по которому я вас пригласил, скорее связан с возможным преступлением, которое совершено против Ивана Васильевича Бурунова и, возможно, стало причиной его смерти.

– Он… убит? – Взгляд генерал-лейтенанта стал тяжелым, как чугун.

– Формально причиной смерти был сердечный приступ, – пояснил Гуров. – Но вот что могло спровоцировать его и почему покойный не смог дотянуться до лекарства, остается загадкой. Может, оно и не спасло бы его, но почему он не дотянулся?

– Не хватило сил, – тихо проговорил Сергеев. – Сердце – не вечный механизм, вот оно и остановилось.

– Может быть, – задумчиво произнес Крячко. – Только перед этим в аналогичной ситуации случился приступ у другого заслуженного пенсионера. И он тоже вовремя не смог дотянуться до лекарства. Вот что заставляет задуматься.

– Вот как? – Руки генерал-лейтенанта чуть дрогнули на столе. – Хорошо, расспрашивайте. Я расскажу все, что знаю. Я должен вам помочь.

– Есть основания полагать, – заговорил Гуров, – что Анна Марковна имела драгоценные украшения и часто надевала их при жизни. И причиной смерти Бурунова были как раз эти драгоценности. Из-за них его убили. С целью похищения.

– Да… – Сергеев задумался и молчал почти минуту. Потом решительно продолжил: – Были у Буруновой украшения. Это совершенно точно.

– Вы это можете подтвердить?

– Подтверждаю. Я, конечно, сам не специалист. Хотя видел, что Анне очень шли эти украшения. Она красивой женщиной была, обаятельной. Ну, украшения и украшения. А потом как-то к нам приехал начальник политотдела с супругой на новогодние праздники. Я тогда слышал, как она Анне Марковне говорила… точнее, восхищалась, да еще с завистью отзывалась об этих украшениях. Немного неприятно было слушать, как она то с одной стороны, то с другой заходила. Как лиса. Лиса и есть! Интересно ей было, как это жена советского офицера смогла накопить денег на такие украшения. Вроде и бриллианты она там называла, и еще какие-то камни, только я названия эти мудреные не запомнил. Тогда-то я и услышал, как Анна призналась, что они ей в наследство от бабушки достались.

– Да-а… – покачал головой Крячко и стал барабанить пальцами по столу. – Если от бабушки, то, думаю, там приличные ценности были. Раритеты. Только вот хранил ли их Бурунов? Может, у Анны какие-то родственники были, может, он там кому-то по женской линии их подарил? Вы не знаете?

– Не было у Анны родственников. Она во время войны девчонкой была еще. Родители под бомбы попали, когда из-под Смоленска выбирались. Ее бабушка вырастила. От нее и украшения остались. А насчет подарить или продать, это вы зря. Иван Васильевич очень супругу любил. Не стал бы он такую память о ней продавать. Значит, украли…

– Вы смогли бы по памяти перечислить, какие украшения носила Анна Бурунова? – спросил Орлов.

– Да простые, – пожал плечами Сергеев. – Кольца, серьги да эти… которые на шею надеваются… ну, на цепочке висит. Как ожерелье, только…

– Колье, – подсказал Стас.

– Да, правильно! Колье!

– Попробуйте по памяти описать, – предложил Станислав и взял ручку. – Форма, цвет камня, какие-то отличительные признаки.

– Ну, вы мне задачку задали. Вспомнить, говорите… Ну, давайте попробуем.

Генерал-лейтенант поставил локти на стол и потер пальцами глаза, как будто готовился к утомительному погружению в прошлое, во времена своей бурной армейской жизни, где он был счастлив, где он был нужен армии и армия была нужна ему…

Григорьев позвонил, когда Сергеев уже покинул кабинет, а оперативники изучали составленный список из двенадцати наименований, четыре пункта в котором значились под вопросом.

– Слушаю, Максим, – ответил Гуров и, устало поднявшись с кресла, прошелся по кабинету. Бессонная ночь давала о себе знать.

– Нашел я этого профессора, Лев Иванович! – довольным тоном доложил капитан. – Хорошо, что фамилия редкая. Короче, живет он на проспекте Вернадского, лет ему 76, но он еще преподает на четверть профессорской ставки в «Губкине».

– Где?

– Российский государственный университет нефти и газа имени Губкина, – терпеливо стал объяснять Григорьев. – Только его сейчас в Москве нет. Он уехал куда-то в санаторий подлечиться. Выяснить не успел, потому что он путевку не через университет получал, а «левым» образом, откуда-то со стороны.

– Что о нем лично узнать удалось?

– Живет один, вдовец. Жена очень давно умерла. До боли знакомая ситуация, Лев Иванович. Все как у наших стариков: детей нет, внуков нет. Была сестра, но он ее похоронил лет пять назад. Ездил на похороны куда-то под Рязань. Говорят, что одинокая была.