Пенелопа и огненное чудо

В последовавшие за несчастным случаем недели Пенелопе пришлось привыкать к тому, что маму можно увидеть только по выходным, и от этого она очень страдала. Дорога в больницу занимала больше двух часов – о том, чтобы навещать маму на неделе, нечего было и думать. Когда Пенелопа приезжала, мама обычно спала, но в те редкие минуты, когда фрау Говиндер открывала глаза, она мужественно улыбалась дочери и говорила: «Всё образуется! Я чувствую себя уже гораздо лучше и скоро вернусь домой».

Пенелопа надеялась, что это правда.

Привыкать ей пришлось и к кулинарным изыскам бабушки – впрочем, ни к жестким, как подошва, печеночным оладьям, ни к дочерна подгоревшей яичнице, ни ко всему остальному, что могла приготовить бабушка Эрлинда, слова «кулинария» и «изыск» не очень-то подходили.





Рецепт

Яичница Эрлинды Эрк



Ингредиенты:

2 яйца

сковорода

коллекция монет



Возьмите холодную сковороду, разбейте в нее два яйца. Масла не наливайте. Поставьте сковороду на плиту на самый мощный огонь и начните раскладывать на столе вашу коллекцию монет.

Как только дым равномерно распределится по комнате, снимите сковороду с плиты и с громким скрипом откройте настежь окно. Подавайте яичницу только после того, как она полностью остынет.

Приятного аппетита!



К тому, что найти ярко-голубые шнурки довольно непросто, Пенелопа тоже привыкла. На следующий день обнаружилось, что шнурок на левой одолженной кроссовке совершенно истрепался – вероятно, с ним что-то случилось, когда Пенелопа пробиралась через болото. И хотя Питч сказал, что у него есть запасные шнурки, оранжевые, и голубой ему совершенно не нужен, Пенелопа с этим смириться не могла – если уж она что-то одолжила, то обязана вернуть. Даже если не сразу, как в этом случае.

Однажды в пятницу вечером – Пенелопа уже съездила в больницу, и врач сказал, что на следующий день выпишет фрау Говиндер домой, – так вот, однажды вечером, лежа в кровати, Пенелопа вдруг заметила: что-то изменилось.

«Чего-то не хватает… Чего-то, что всегда у меня было, а теперь пропало», – подумала она, но понять, что именно исчезло, так и не смогла. Она включила ночник и осмотрелась. Стол на гнутых ножках стоял на своем обычном месте у подоконника, кресло с ржаво-коричневой обивкой тоже никуда не делось, шкаф тоже был тут – ну а в кровати лежала она сама, поэтому кровать тоже не исчезла.

«Наверное, это что-то настолько маленькое, что я его даже не вижу, – зевнула Пенелопа. – Ну ничего, завтра выясню, а сейчас пора спать».

Она вновь погасила свет и выбросила эту мысль из головы. Когда Пенелопа уже лежала в полудреме, в комнату прокралась Куку, вскочила на постель и зарылась в одеяло, но тут же снова вылезла, подбежала к голове Пенелопы и принюхалась.

– Отвяжись, – буркнула Пенелопа и отмахнулась от кошки. Мяукнув, Куку вновь полезла под одеяло. Почувствовав, что та теплым клубочком свернулась у нее в ногах, Пенелопа тут же уснула. Немного погода кошка громко чихнула, а потом еще раз, и еще.

– Так вот в чем дело! От меня больше не пахнет костром, – сквозь сон пробормотала Пенелопа.



И в самом деле: если от тебя всю жизнь пахло костром, а потом вдруг перестало, это озадачивает. И наутро Пенелопа очень удивилась. Но не тому, что больше не чувствует привычного запаха – настоящее потрясение она испытала в ванной, увидев свое отражение. Из висевшего над умывальником зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая девочка.

Ну, это, конечно, глупости. Девочка была вполне знакомая, ведь в зеркало смотрела она сама, Пенелопа. Но волосы у нее уже не висели тусклыми серыми прядями, как селедочные хвосты – вместо них появились огненно-рыжие кудри, торчавшие во все стороны.

– Ты кто такая? – спросила Пенелопа у отражения. У девочки был тот же носик пуговкой, те же темно-зеленые глаза и такая же светлая кожа, как у нее самой.

Схватив себя за волосы, Пенелопа поднесла одну прядь к глазам. К правому глазу. И моргнула.

– Не может быть, – пробормотала она. Девочка в зеркале ничего не сказала, но ее губы шевелились в такт словам. Сев на крышку унитаза, Пенелопа попыталась отдышаться и трижды сосчитала до десяти – как всегда, когда хотела успокоиться. Однако это не помогло. Что стряслось? Запах костра исчез, а волосы стали яркими, как языки пламени… Как это могло случиться? И что это значит?

Вдруг она почувствовала такую тоску по матери, какой не чувствовала все эти несколько недель. Пенелопе захотелось упасть ей в объятия, прижаться к груди и услышать, как бьется ее сердце – как она слышала когда-то, когда была совсем маленькой. Захотелось, чтобы мама погладила ее по огненно-рыжей голове и сказала: «Ах, Пенни, милая моя Пенни! Ты же моя дочь, а значит, ты для меня всегда хорошо пахнешь, костром или чем-нибудь еще. И седая ты или рыжая – это не меняет тебя внутри!»

Но в этом-то все и дело! Пенелопа была не уверена, что внутри у нее ничего не изменилось. Чувствовала она себя совсем не так, как прежде – появилась неожиданная легкость, словно она стала прозрачной, да и бодрости было куда больше обычного. Где-то внутри в ней пробудилась такая сила, что позвоночник как будто горел. Нельзя сказать, чтобы это было плохо, но и не так, как Пенелопа привыкла себя ощущать, и поэтому ей все-таки было немного страшно.

В дверь проскользнула Куку, посмотрела на хозяйку и потерлась о ее ноги. Пенелопа наклонилась: до чего же здорово, что кошка тут! Погладив старушку по серой шерстке, она тайком смахнула слезу. Куку ткнулась мордочкой ей в ладонь – она проголодалась, и звала Пенелопу вниз, чтобы та насыпала ей корма в миску.

– Ну, хватит, милая! – Пенелопа выпрямилась и сделала глубокий вдох. Что ж! Если даже кошка делает вид, будто сегодня совершенно обычный день, то она последует ее примеру.





5


Письмо пришло





Пенелопа схватила с полочки щетку и принялась энергично расчесывать непослушные рыжие кудри, а затем, умывшись ледяной водой, спустилась вниз. Корм – в миску, вербену – в чашку… Что еще? К счастью, это было утро субботы, и в школу идти не нужно. Но подышать воздухом все-таки хотелось. Пенелопу неудержимо тянуло то ли в лес, то ли к тому месту, где огромные камни выстроились в круг, то ли просто в поля – словом, куда угодно, лишь бы не сидеть дома и не думать о случившемся. И вдруг в дверь постучали.

– Кто широко живет, не запирает ворот! – крикнула Пенелопа. И поскольку дверь действительно была не заперта, на пороге в ту же секунду появился почтальон.

– У меня посылка для многоуважаемой Эрлинды Эрк. – Утирая пот со лба, почтальон поставил перед девочкой огромную коробку. – И обычная почта, – добавил он, положив сверху два письма. – Ну что ж, мне пора! Между прочим, отлично покрасилась. Смело, но тебе идет!

Он уже шагнул за порог, как Пенелопа окликнула его:

– А вы ничего не забыли? Я имею в виду вон то письмо в темном конверте!

– А? Что? – изумленно обернулся почтальон. – Разве там есть что-то еще?..

Но, порывшись в сумке, он и вправду выудил темно-серый конверт.

– Вот это да! А ты откуда о нем знала? – нахмурился почтальон, но Пенелопа только пожала плечами. Быстро сунув ей в руки письмо, почтальон заторопился к машине.

«Выглядит так, как будто это написано для таких, как я», – мелькнуло в голове у Пенелопы, и она щелкнула языком. Кто были эти «такие, как она», Пенелопа не знала, но отчего-то подозревала, что ничего хорошего внутри не обнаружит.

На наклейке с адресом она прочитала: «Лючии и Пенелопе Говиндер». Отправитель: «Л. Говиндер». Опять наклейка. Кто такой этот Л. Говиндер? Родственников у них не было, только двоюродный дед, но его звали Бенно Хербст. Им с матерью написал письмо незнакомец с той же фамилией, что и у них. И отправил его в совершенно отвратительном конверте.

– Ну ладно, – пробормотала Пенелопа. – Я, пожалуй, открою. Так я хоть что-нибудь узнаю про этого Л. Говиндера.

Но тут она задумалась. Письмо было адресовано не только ей, но и маме. Имеет ли она право вскрывать его одна?

«Я только посмотрю, – решила она и немного подержала письмо над чайником. – Если я открою конверт над паром, то смогу тут же заклеить его снова, и мама ничего не заметит».

Куку мяукнула и выгнула спину. Ее хвост ходил из стороны в сторону.

– А ну, угомонись! – прикрикнула на нее Пенелопа. – Ты что, думаешь, оттуда собака выскочит?

Открыв конверт, Пенелопа заглянула внутрь. И что же? Никакого письма там не было. И даже открытки. В сером конверте лежали пять евро, и больше ничего.

– Ц-ц-ц, – покачала головой Пенелопа. – И что бы это могло значить?



– Пенело-о-о-о-опа! – разнеслось по дому. На лестнице стояла бабушка Эрлинда. На ней была белая ночная рубашка, а ее лицо было почти такого же цвета. Пенелопа поспешно заклеила конверт и сунула его вниз под остальную почту.

– Силы небесные! Что с твоими волосами? Что это с ними такое? – Бабушка смотрела на нее так, словно посреди кухни стояла не ее родная внучка, а грабитель.

Ах, ну да, конечно! Волосы-то у нее теперь рыжие!.. Из-за письма Пенелопа совсем об этом забыла.

– Хороший цвет, правда? Вот и почтальон так считает. Будешь пить чай?

– Тебя уже кто-то видел? О, небо! – простонала Эрлинда Эрк.

«Поверить не могу! – подумала Пенелопа. Она топнула ногой по деревянному полу, да так, что накопившаяся за последние несколько недель пыль клубами взвилась в воздух. – Только этого не хватало! Сначала она дрыхнет без задних ног, а потом, когда наконец соизволит встать, начинает причитать по поводу моих волос! Вообще-то могла бы и поинтересоваться, как я себя чувствую, и…»

– Мы тебя подстрижем. Сейчас принесу ножницы, – сказала бабушка и скрылась в ванной.

– Вот еще! – рассердилась Пенелопа. – Стриги, что хочешь, только не мои роскошные локоны!

И она громко хлопнула дверью. Промчавшись вниз по лестнице, она побежала через луг к лесу. Перепрыгивая через канаву, она едва не упала. «Главное – убраться подальше отсюда, – стучало у нее в голове. – Дальше, как можно дальше!»

Из леса вышел олень, но Пенелопа его даже не заметила. Она неслась по мокрой от росы траве, и ноги ее мелькали так быстро, словно она летела по воздуху, не касаясь земли. За спиной у нее развевались огненно-рыжие волосы, сияя на солнце, как розовое золото.





6

Серость наступает