Победитель должен умереть

— Тогда не вопрос. Тогда можно «нарисовать» кого угодно. А у вас что? Спектакль?

— Да… В некотором роде… Розыгрыш у нас, хотим к юбиляру в качестве гостя его самого пригласить. Двойника его. Ну, то есть столкнуть их нос к носу, чтобы никто понять не мог, кто из них кто! Чтобы шок и веселье.

— Оригинально.

— Сможете?

— Не обещаю, но можно попробовать.

— Попробуйте. Постарайтесь. Чтобы были как близнецы! Вы ведь волшебник в своём деле. Я видел, я оценил, я ведь не какой-нибудь там режиссёр, который не понимает специфику вашей профессии. Если бы не вы, не ваш талант, то этот театр давно бы прогорел. С такими-то актёрами. Это я вам точно говорю!

— Ну что вы, зачем так… Конечно, без нашего цеха любой актер… Но всё-таки вы преувеличиваете.

— Ничуть. И я уверен, что вы докажете… Что сможете! А мы… мы поможем. И — оценим. По достоинству. В твёрдой валюте!





* * *


— Вон он, видите?

— Где?

— Второе окно справа…

Через стекло было видно, как в комнате ходил человек. Туда-сюда. Вышел на кухню с пустыми руками. Обратно — со стаканом коктейля… Потом в туалет… Потом из туалета… Потом присел… И встал… Прилёг… Поднялся… Подошёл к окну. Завис надолго, подставил лицо солнечным лучам, чему-то улыбаясь. Весь как на ладошке. Как под микроскопом. Так, что каждая морщинка, каждая впадинка видны. Каждый волосок в отдельности.

— Фотографировать?

— Да, обязательно.

Защёлкал фотоаппарат…

Человек в окне ещё немного постоял. Повернулся в профиль. Постоял. И пошёл.

На кухню.

В туалет.

В коридор.

В спальню…

Похож?

Да, похож. Ну просто одно лицо. Вернее — одно и то же лицо. И это подтвердит любая экспертиза. Тот, в окне, и тот, что на фотографиях, — один и тот же человек.

Но в квартире был не один человек, а два. Второй безвылазно сидел в ванной комнате. Сидел, облаченный в малярный комбинезон, на ногах бахилы, на руках перчатки, на голове плотная шапочка. Чтобы ничего с него не сыпалось и ничего им не лапалось.

— Долго мне ещё тут торчать?

— Нет. Уже можно выходить. Только переоденьтесь.

— Во что?

— В вещи, что на мне. А ваши я заберу.

Переоделись. Уставились друг на друга как в зеркало. Точно — одно лицо. Как у братьев-близнецов. И лоб, и нос, и глаза, и уши. Всё на месте, всё там, где и должно быть. Конечно, не без помарок и если взглянуть внимательно, с пристрастием, то можно заметить… Но кто будет присматриваться? Никто не будет!

— Сейчас идите в комнату, садитесь в кресло, которое напротив телевизора. Сядете и будете сидеть. Смирно…

— Сколько сидеть?

— Столько, сколько понадобится.

— А если я пить захочу?

— Там на столике бутылка с соком и кое-какие закуски. Долго ждать вам не придётся. Только не вздумайте вставать, ходить, поворачиваться, переставлять кресло. Прошли — сели — замерли!

— А что смотреть по телевизору?


— Смотреть можете всё, что захотите. Мы вас никак не ограничиваем. Пора, идите. Только дверь не закрывайте…

«Брат-близнец», который находился в ванной, вышел, оставив дверь приоткрытой. Другой бросил в мусорный мешок комбинезон, бахилы, перчатки, шапочку. Завязал горловину мешка. Лёг на живот и по-пластунски выполз из ванной комнаты.

В коридоре, откуда его не было видно в окно, он встал. Бесшумно открыл дверь и вышел из квартиры.

Человек из ванной, как ему было назначено, прошёл в комнату, повернулся спиной к окну и сел в кресло перед телевизором. На столике, точно, стояла бутылка с соком и стакан с коктейлем. На экране телевизора футболисты в цветных майках гоняли мяч. Вечер обещал быть приятным. И денежным.

Больше человек по квартире не ходил. Ни туда. Ни сюда. Он сидел в кресле и смотрел телевизор. Как должен был.

А в соседнем доме, который через дорогу, в другой квартире, наблюдатель скрутил со штатива бинокль.

— Вы будете со мной до конца?

— Да, до самого. Я должен лично убедиться, — ответил контролёр.

— Тогда не вставайте позади меня. А лучше уйдите в соседнюю комнату. Здесь будет жарко.

Вытянул из-под стола большую спортивную сумку, расстегнул молнию и вынул предмет, похожий на металлический цилиндр. Поднял его на плечо. Примерился. Пошевелился. Поискал удобное положение. Немного сместился в сторону. Чего-то подкрутил и отложил.

Натянул кожаную куртку и штаны, а на голову надел мотоциклетный шлем. И стал похож на байкера. Хотя никуда не собирался ехать. Да и мотоцикла у него не было.

Подошел. Распахнул окно. Настежь. До упора раздвинул жалюзи. Встал, уперевшись животом в подоконник, а левым плечом в простенок. Зачем-то оглянулся, наверное, прикидывая расстояние до стены. Получалось — метров семь. Дальше коридор, с предусмотрительно открытой дверью.

Хорошая квартира, большая…

Опять вскинул цилиндр на плечо.

Перед ним было освещённое окно квартиры напротив. Работал телевизор, по экрану бегали футболисты. Человек в комнате сидел к нему спиной, над спинкой кресла торчал его затылок.

Повернулся к контролеру.

— Вы готовы?

— Да.

— Ну, смотрите…

Прицелился. Замер. Выдохнул. Нажал на спусковой крючок

И…

Из трубы назад вырвался сноп пламени. Ударился в стену, частью ушёл в коридор сквозь распахнутую дверь, частью взвился к потолку, закрутился огненной спиралью, заполняя жаром комнату. Толкнул стрелка в спину, наваливая на простенок.

Позади, в комнате, что-то затлело, задымилось…

Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в доме напротив! В квартире лопнул, взорвался страшный огненный шар. Разом вышибло окна и двери, на тротуар посыпались осколки стёкол и куски штукатурки. Снопы пламени выхлестнулись в проёмы разбитых окон, лизнули, опалили стены.

Что было там, внутри, в квартире представить было страшно. Огненный вихрь из осколков, обломков и обрывков.

— Уходим!

Человек с гранатомётом бросил в сумку пустой тубус, не обращая внимания на занявшиеся пламенем занавески и мебель, пошёл к входной двери. Быстро, но не торопясь.

— Где вы там? — спросил он.

— Сейчас-сейчас… — ответил контролёр, который смотрел в бинокль на развороченную квартиру, в темноту, в глазницы выбитых окон, пытаясь угадать там хоть какое-то движение. Но вряд ли в квартире мог кто-то уцелеть! У человека не было не единого шанса.

Контролёр, как обещал, досидел до конца. До самого конца. Приговорённого к ликвидации «объекта». Который, сидя в кресле, смотрел футбол. Но не узнал конечного счета матча.

— Я ухожу, здесь скоро будет полиция. Если вы остаётесь…

— Нет, я с вами!..

Дело было сделано — акция состоялась. Контролёр видел объект, видел до самого конца, до момента взрыва. Видел его в проеме окна, тогда ещё живого и смог рассмотреть его лицо, смог убедиться…

Теперь можно было уходить. Но не уезжать. Потому, что осталось ещё одно небольшое дело. Без которого…

Потому что девяносто процентов — это не сто. И даже девяносто девять — не сто.

А надо — сто!

А лучше — сто один!