Победитель должен умереть

Но хочется, очень хочется… Хоть он и «Верховный». Потому что «Верховный» сидит высоко, откуда не всё можно увидеть и не всё правильно оценить.

А он трудился «на земле». На чужой.

— Можно вопрос? В частном порядке?

— Слушаю вас.

— Для чего вам Галиб?

— Для укрепления позиций нашей страны в известном вам Регионе. И мира во всем мире, — улыбнулся Первый. — Вы очень хорошо сделали свою работу, теперь её будут продолжать другие. Ведь вы внутренняя разведка?

— Да.

— Вы смогли сделать больше других, но вряд ли вы способны сделать всё. Вы не можете заменить армию, МИД, внешнюю разведку… Не можете в одиночку заменить целое государство. Вы создали управленческий механизм, которым теперь смогут воспользоваться многие.

— Как бомбой?

— Что?

— Как бомбой, которую создавали одни, а применяли её другие?

— Хорошая аналогия. Да, вы создали очень сильную «бомбу». Позвольте теперь обращаться с ней компетентным людям.

— А вы сможете? Так, чтобы она не рванула?

— Что?! Вы забываетесь!

— Простите. Но хочу вам сказать, не как Верховному, а как частному лицу. Ничто ещё не закончено. Это не победа, это лишь «захват» территорий, пусть и чужими руками. Нельзя управлять Регионом, используя только силу и учитывая только свои интересы. Подчинить народ невозможно. Даже самые добрые завоеватели рано или поздно становятся оккупантами. Даже если закармливать население халвой и финиками. Это уроки истории. Не впадайте в эйфорию, не передавливайте, в том числе не передавливайте Галиба. Если хотите иметь его и его страну в друзьях. Извините… И… разрешите идти?

— Да, конечно.

Поворот. Шаг к двери.

— Стойте! Ещё минутку.

Остановиться.

— Как вас зовут. Ваше настоящее имя?

— Зачем это вам?

— Вы представлены мною… Простите… За проведение специальной операции и проявленный при этом героизм и самоотверженность Указом Президента вам присвоено звание Героя России! По закрытому списку. Но дело в том, что… Мы не знаем какое имя туда вписывать.

— Туда?.. Пишите любое. Любое, которое вам нравится.





* * *


Перекрёсток. С очень оживлённым движением. Время… Без пяти. А надо, чтобы без трёх… Подождать. Погодить… Поднять руку.

Этих пропустим. Этим скажем какой-нибудь замороченный адрес с несоответствующей маршруту оплатой.

А вот этот… Жёлтое такси. Номерной знак…

Водитель с рожей… водителя. Повадками… водителя. Речами… водителя.

— Тебе куда?

— В Малаховку.

Почесался, повздыхал, прикинул.

— Не близко это… И обратно, блин, без пассажиров… Сколь дашь?

— Сколько запросишь?

— Пятьсот.

— Четыреста.


— Ну, ладно, садись.

Сесть. Пристегнуться. Тронулись с места. Путь не в Малаховку. Хотя в ту сторону. Крутнулись через дворы, притормозили, разогнались, проскочили на красный. Вроде чисто.

— Ну, здравствуй!

Здравствуй, Куратор…

Несётся такси по ночным улицам. Типичное — жёлтое. С типичным водителем. И обычным на вид пассажиром. Вот только разговор у них не обычный. Странный какой-то разговор. Ни о чем…

— Как ты, после жарких стран?

— Нормально. Адаптировался.

— Хорошо отработал. Молодец. Не думал, что выкрутишься.

— А что, у меня были альтернативы?

— Альтернатива всегда есть. Одна. Но ты смог.

— А если бы не смог?

Впрочем, что спрашивать? На этот случай был прислан Серёга.

— В Регион я не возвращаюсь?

— Нет.

— Буду продолжать трудиться Посредником?

— И это — нет. Хозяин отказался от твоих услуг. О мотивах не спрашивай. Сам всё понимаешь не хуже меня. Поперёк ты им встал. Заднего прохода.

— Кто-то другой?

— Нет, пока переходим на обезличенные формы контакта. Связь восстановлена. Тобой — восстановлена. Так что, можно обойтись без лишних засветок.

Да, верно. Посреднику лицо не спрятать. Дохлая это должность, безнадёжный.

И что теперь, если с Регионом покончено и в должности Посредника отказано? А личико сфотографировано во всех возможных ракурсах? Если ты как кинодива с обложки. Куда теперь тебя девать? С должности Посредника?

Трудный вопрос, безнадежный.

Если по логике — путь один. Рано или поздно кто-нибудь, не специально, а как-нибудь ненароком, случайно, вдруг остановится, хлопнет тебя по плечу и закричит: «Не узнаешь?!» Потому что сам — узнаёт. Вернее, опознает.

А ты человек с другим именем и биографией. А у него счёты к тебе, с того ещё времени. И он, в отличие от остальных, знает, кто ты. И вовсе не тихий слесарь-сантехник из местного ЖЭКа, а тот незнакомец, что приходил к Хозяину. А после порубал лопатой его приятелей и чуть президентский «борт» не завалил.

И потянется опасная ниточка. Которую придётся рубить. И лучше не потом, а теперь. Пока ещё не случилось внезапных встреч. Такова логика. Таковы правила. Если тебя можно узнать в лицо, значит, о тебе можно что-то узнать! И не только о тебе!

Нет выхода у Куратора, если по правилам, если не подставляться самому. Следующий в списке — он. Вот оно — его лицо, которое можно опознать и описать. Составить фоторобот. Не могут цепочки быть длинными. Очень короткие цепочки в их организации — буквально несколько звеньев. А если больше, то какое-то одно надо убирать…

— Сейчас поедем в одно место. Поживёшь там до принятия окончательного решения. Твой приятель пройдёт по всем контактам. Возможно, сможет оборвать их.

Сергей… Но это вряд ли. Много было контактов. Очень много! И были такие контакты, которые без санкции Первого не выбить. Проще выбить его. Они посмотрят, подсчитают … И примут решение. Самое рациональное.

— Подготовь отчёт по всем позициям для возможной передачи…

И это понятно. Готовь документы для сменщика. То есть даже просто уйти нельзя, а нужно потрудиться на благо… И — надо. Ведь не зря же он там…

— Вопросы?

Ну, какие вопросы, когда на них заранее известны все ответы.

— Правила знаешь?

— Знаю.

— Держи повязку.

Надвинуть на лицо, по самый подбородок двойную шапочку сквозь неё даже солнце в упор не увидеть.

Потрогал. Проверил. Подтянул, чтобы без обмана. Хотя какой тут может быть обман?

Хотел бы уйти — ушёл! Шарахнул Куратора по голове, выкинул из машины и покатил, куда глаза глядят. Только куда они глядят? Некуда им глядеть. Нет в этой стране у него пристанища. Нет логова, где можно было бы пересидеть, переждать. Он может спрятаться, но кто спрячет его близких? Мать, отца? И его «консервную» семью, которая всё равно семья! Да и самого его найдут, рано или поздно — найдут, хоть всю страну перевернут.