Почему мама часто матерится

– Таки да! – самодовольно поддакнула Луиза. – Понятное дело, что мне пришлось самой напечатать на свои деньги, потому что в масс-медиа царит такой заскорузлый патриархат, никто не хотел публиковать мою сермяжную правду на свои деньги, но это ничего, я все равно не пошла бы на поводу их цензуры. Мой труд слишком важен, чтобы я отдала его на растерзание цензора и на потребу коммерции. НО, теперь мое слово напечатано черным по белому, на бумаге, в первозданном и нетронутом виде, так что эта книга изменит мир.

– Это здорово, – только и смогла я сказать.

– Итак, в семь вечера. Не опаздывай, мы начинаем точно в семь. Ах да, мама, не захватишь с собой вино и закуски для моего вечера?

– Что, прости? – вышла из оцепенения Сильвия, которая, вероятно, слышала эти телеги про цензуру, патриархат стопятьсот тыщ мильонов раз. – Ой, нет, что ты, я не смогу прийти, у Жозефины течка, я не могу ее бросить в таком состоянии.

– Что? – вне себя от возмущения воскликнула Луиза. – У меня сегодня особый вечер, а моя собственная мать отказывается прийти и поддержать меня только потому, что ее сука нуждается в ней больше?

– Ну, Луиза, – сказала Сильвия, – ты же как женщина должна понять. Жозефина тоже переживает очень важную фазу в своей сучьей жизни.

– Я поняла! – возмущенно фыркнула Луиза.

– Ммм, я, наверное, тоже здесь останусь с Сильвией и Жозефиной и Джаджи, – попыталась я отмазаться. – Вдруг мой кобель начнет прыгать на Жозефину. Я же должна защитить ее честь!

– Эллен! Там должен присутствовать хоть один представитель моей семьи, – завопила Луиза. – И еще надо организовать еду и напитки, которые мама мне обещала предоставить.

– Ничего я не обещала! – запротестовала Сильвия.

– Это самое малое, чем ты мне можешь помочь, – набросилась на нее Луиза, – ведь собака тебе дороже, чем родная дочь!

– А с какой стати… – начала наступление Сильвия.

– Если ты не собираешься приходить, то я тогда оставлю у вас детей на всю ночь, потому что мне надо сконцентрироваться на поэзии.

На этом Луиза развернулась и пошла прочь, оставив Сильвию и Майкла с шестью бесенятами (ну, с четырьмя бесенятами, потому что Ковентина и Иделиса вполне себе мирно играли в четыре руки «К Элизе» в гостиной), так еще у них в доме гостила наша великолепная четверка.

Поражаюсь, как часто Луизе удается сделать все по-своему, она никогда не слушает, что ей говорят другие, она просто ставит всех перед фактом. В каком-то смысле (только не в плане гигиены, боже упаси) она похожа на мою старшую сестру. Пораскинув мозгами, я решила, что, чем сидеть весь вечер в углу и разнимать дерущихся детей, уж лучше я схожу на тусу в Луизину коммуну и посмотрю, что же там творится.

Родителям Луизы ничего не оставалось делать, как в очередной раз прогнуться и снабдить ее вечеринку провизией и красным вином, Майкл подбросил меня до места сборища. Луиза вышла нам навстречу с криками, что Майклу нельзя выходить из машины и уже тем более заходить на территорию коммуны, а также обвиняя нас в том, что мы совсем не заботимся об окружающей среде и проехали на машине такое недалекое расстояние вместо того, чтобы пройтись пешком, но тут Майкл возразил, что я бы не смогла донести все сумки одна. Луиза возмущенно повернулась и пошла в дом, даже не помогла мне занести вино и пакеты с едой.

Внутри было, как я и ожидала, темно, тусклый свет свечей и лампадок, расставленных вблизи легковоспламеняющихся занавесок, тяжелый запах дешевых ароматических палочек (хотя дорогие ароматические палочки, наверное, воняют так же). Я отметила про себя, что надо бы с Саймоном проверить, застрахован ли дом, потому что Луизе даже и в голову не придет такая патриархальная волокита, как оформление страховки на случай пожара.

Суровая на вид женщина вышла из дальней комнаты, осмотрела меня неодобрительно с ног до головы. Когда я собиралась на эту поэтическую тусовку, то решила, что оденусь подобающе случаю: глухая черная водолазка, джинсовая мини-юбка (мне наплевать, что везде пишут, что после тридцати пяти мини-юбки носить противопоказано, мне сорок два, и эта юбка всего-то на ладонь выше колена, это же не та полоска ткани, которая едва прикрывала мою пятую точку, когда мне было пятнадцать) и черные ботинки. Мне казалось, что я выгляжу в этом простом, но эффектном прикиде как артистичная и поэтическая натура, хотя в последний момент Саймон снял с моей головы черный берет, потому что, на его взгляд, а) это было «смешно», б) местные подумают, что я над ними стебусь. Пришлось компенсировать отсутствие французского берета очень толстыми французскими стрелками на глазах.

– Кого ищем? – с наездом спросила она.

– Привет! – сказала я как можно приветливее. – Я Эллен, невестка Луизы. Я принесла вина!

– О! – без всякого энтузиазма произнесла суровая дама. – Да, Луиза говорила о Вас, я могла бы и догадаться. Проходите.

В гостиной на полу были разбросаны подушки и мешки. До недавнего времени я бы снисходительно отнеслась к такому стереотипному хипповому декору, но эта обстановка напомнила мне о том, что у нас творится в комнате для раздумий в офисе, следовательно, Луиза могла быть и на острие современного дизайна со всем этим разношерстным скарбом. Суровая дама (она с вызовом представилась как Стелла) попыталась отобрать у меня вино, но я интуитивно почувствовала, что лучше бы мне сперва самой найти чистый стакан и налить себе вина собственноручно. Стелла неодобрительно смотрела на мои телодвижения, но я не собиралась поддаваться ее давлению, и мне надо было обязательно накатить вина, иначе я не продержусь. Тут вошла другая женщина, более опрятно одетая, она тоже оглядела меня с ног до головы под сдавленный комментарий Стеллы, из которого я разобрала только «невестка» и «неподобающе».

К счастью, в этот момент в комнату вплыла Луиза, на ней колыхался широкий кафтан, на голове был наворочен тюрбан из каких-то старых кухонных полотенец, как мне показалось при тусклом свете лампадок, за ней следом вошли еще три женщины.

– Добро пожаловать! – с придыханием начала Луиза. – Добро пожаловать, подруги! Стелла, приглашай всех, пусть все располагаются. Я готова!

– Эээ, ну вообще-то все уже тут, – ответила Стелла.

– О, Джипси, ты же распространила листовки по деревне? – как-то сразу сдулась Луиза. – Ты же оповестила всех женщин в округе, что их тут ждут?

Женщина почище, которая отозвалась на имя Джипси, заверила, что она таки раздала все листовки.

– Ну что же, – сказала Луиза, – вероятно, так оно и к лучшему. Более интимно, да и все мои стихи очень личные. Я бы хотела начать чтения с моего любимого произведения «Моя Йони»…

Луиза встала в центре комнаты, вознесла руки к потолку и оглядела всех нас выпученными глазами. Она, наверное, хотела придать своему взгляду какую-то глубокомысленность, но, по мне, в этот момент она была похожа на Питера, который сдерживается из всех сил, чтобы не пукнуть. Вдруг она резко опустила руки и утробно заговорила:

МОЯ ЙОНИ!

РАЗВЕРЗЛАСЬ!

КРОВОТОЧИТ!

КРАСАВИЦА!

ЙОНИ!

ЖИЗНЬ!

КРОВЬ!

СМЕРТЬ!


МОЯ ЙОНИ!

УДОВОЛЬСТВИЕ!

БОЛЬ!

ГОЛОВА РЕБЕНКА!

ЙОНИ В КРОВИ!

ПУЛЬСИРУЕТ!

ЖИВЕТ!

РАСТЯГИВАЕТСЯ!

ОТКРЫВАЕТСЯ!

ОТДАЕТ!

МОЯ ЙОНИ!



Тут все женщины принялись бешено аплодировать.

– Это было сильно, Луиза! – воскликнула Стелла. – Ты мне своими словами прямо в сердце попала! – она хлопнула себя по груди. – И сюда! – хлопок по голове. – И сюда! – она схватила себя за промежность. – Все йони, которые тут, почувствовали мощь Луизиных строк, так?

Все закивали в знак согласия. Я же не знала, что говорить, и чисто по-британски пробормотала что-то нечленораздельное, как мы делаем в любой непонятной социальной ситуации. Луизе этого было недостаточно. Поэтому она требовательно обратилась ко мне: «Ну же, Эллен. Что ты думаешь?»

– Да, замечательные стихи, – опять промямлила я.

– Ой, Эллен, не смеши меня, – расхохоталась Луиза. – Разве учителя в школе не учили тебя, что говорить «замечательные стихи» – это все равно, что ничего не сказать. Скажи, что ты на самом деле почувствовала, как они на тебя подействовали. Покажи, где ты почувствовала их воздействие, где у тебя сила пошла.

Не уверена, что могла бы по-честному ей признаться, что «стихи дерьмо, я прям в шоке и меня от них тошнит», это как-то было бы чересчур нетактично, поэтому я выбрала более обтекаемую формулировку и сказала: «мммм, очень необычные стихи!», что, кажется, вполне удовлетворило Луизу.

Ее следующее стихотворение называлось «Кровь», так объявила Луиза.

Пока Луиза ритмично повторяла «кровь, кровь, кровь, любовь, любовь, любовь», я бочком выскользнула из комнаты и занялась поиском той бутылки, которую Стелла все-таки отобрала у меня, пока я пила свой первый бокал.

За мной вышла Джипси.

– Вы впервые присутствуете на Луизиных чтениях? – сочувственно спросила она меня.

Я кивнула утвердительно.

– Я так и поняла, – сказала Джипси. – К ним надо привыкнуть, боюсь, что сразу их не понять. Луиза целую неделю практиковалась.

– Боже мой, бедная вы, бедная! – сказала я.

Джипси рассмеялась.

– Ой, что вы, я же здесь не живу. Думаю, что только Стелла здесь квартируется постоянно. Строго между нами, я Стеллу боюсь. Тут раньше жило еще шесть женщин, когда Луиза только начала этот проект, люди думали, что это будет чем-то вроде художественной мастерской, но потом они съехали, потому что Луиза и Стелла всю дорогу трындели о патриархате.

– На месте Луизы я бы не обвиняла так патриархат, ведь она живет на средства отца и своего бывшего мужа! – сказала я. – А вы где обитаете?

– На хуторе, за деревней. Я преподаю живопись, еще у меня там небольшой приусадебный участок, и я выращиваю там овощи. Живопись не особо кормит, знаете ли. Иногда я подумываю, а не расширить ли бизнес, запустить какие-нибудь курсы по искусству, но потом вспоминаю, что переехала сюда по одной простой причине, просто жить и жить просто, потому что до этого у меня случился коллапс, я стремилась заработать как можно больше денег за как можно короткое время и тратила кучу средств на потребление дерьма, которое мне было не нужно.

– А мне нравится потребительское барахло, – призналась я.

– Да, мне тоже. Я бы покривила душой, если бы сказала, что мне не нравятся ваши классные ботинки, но я пытаюсь не отвлекаться на то, что не так важно, на всякое барахло. Когда сидишь рано утром на своей веранде, пьешь свежезаваренный кофе, то понимаешь, что такое утро и такой кофе не купишь ни за какие деньги в большом городе, где носишься как угорелая и хлебаешь на ходу кофе из бумажного стаканчика. Хотя ваши ботинки, наверно, стоят того, чтобы вкалывать как лошадь!

– Вы, наверное, думаете, что я ничтожный человек, раз гонюсь за капиталистической мечтой? – спросила я.

– Ну что Вы, нет конечно! – удивилась Джипси. – Все же люди разные. Если Вам нравится, как Вы живете, и Вы довольны своей жизнью, то какая разница, кто что думает?

Из гостиной донесся крик.

– ЭЛЛЕН! ДЖИПСИ! ГДЕ ВЫ? ВЫ ЖЕ ПРОПУСТИТЕ СТИХОТВОРЕНИЕ «МОЛОЧНЫЕ ЖЕЛЕЗЫ НЕ ДЛЯ МУЖЧИН»!

Превозмогая нежелание возвращаться туда, Джипси и я потащились все же назад в гостиную, чтобы послушать стих Луизы про ее сиськи. Смысл я не запомнила, потому что я пыталась хоть как-то спрятаться в углу и не видеть, что Луиза сбросила с себя кафтан и разгуливала по гостиной размашистым шагом, тряся своими сисяндрами и декламируя нараспев какие-то слова. Я твердо верю и последовательно выступаю за то, что личная гигиена – это личное дело каждого, и обществу не должно быть никакого дела до того, бреет ли женщина свои ноги и между ними, но тут, при виде буйной растительности у Луизы, а также учитывая, как она металась среди свечей и лампад, мне стало страшно, и не из эстетических соображений, а с точки зрения банальной пожарной безопасности. Посреди этого перформанса Луиза замолчала и потом сказала хрипло «Сестры, соединимся!», Стелла подорвалась с места и сбросила с себя одежду. Господи, милостивый боже, это было хуже, чем в немецкой сауне, где все ходят в чем мать родила. Они тут в этой коммуне все без трусов, что ли? Сейчас я по иному взглянула на все те подозрительные пятна на подушках и мешках вместо сидений, теперь риск возгорания увеличился вдвое, потому что количество шерсти на квадратный дециметр в этой комнате с открытым пламенем от свечей и лампад увеличилось вдвое. Мне было интересно, смогу ли я пожертвовать своим вином из бокала, чтобы затушить горящий куст, – подумав, я решила, что вряд ли.

– Давай, Эллен, присоединяйся к освобождению! – крикнула мне Луиза.

– Спасибо, не обращайте на меня внимания, мне норм, – отнекивалась я. Я не раздеваюсь на людях. И не на людях тоже, я не из тех беззаботных простодушных, которые гуляют по дому нагишом и проветривают свое хозяйство. Я британка, у меня подавлена телесность, и мне нормально, и вообще это не ваше дело. К тому же, я опасалась, что, если я сейчас скину с себя всю одежду, кто-нибудь из этих баб умыкнет мое белье (черный бюстгальтер и подходящие черные трусы, не из одного комплекта, но тем не менее если не приглядываться, то можно принять за комплект).