Почему мама часто матерится

– Подмышка – ненадежное место, результаты неточные…

– Неужели я не дождусь от своей жены хоть немного сочувствия и любви? Ну хоть чуть-чуть? Разве я многого прошу? Ну пожалей ты меня хоть немного. Нет, вместо этого ты будешь мне ректально угрожать. Вот почему ты такая жестокая?

– Я не жестокая. Я все понимаю, я вон тебе чай сделала и принесла в постель и ни слова не сказала, что в доме бардак и кухню ты разнес, пока я забирала детей из школы.

– Мне надо было набраться сил, я хотел поесть, – умирающим голосом прошептал Саймон.

– Ну, я смотрю, силенок у тебя немного прибавилось, так что присмотри за детьми, чтобы они НЕ ШУМЕЛИ, пока я буду проходить собеседование по телефону в 17:30. Как считаешь, достанет у тебя силенок?

– А почему так поздно? Где устраивают собеседование вечером? – возмутился Саймон.

– В Америке устраивают.

– И чо?

– Разница во времени, улавливаешь? Я буду разговаривать в спальне, а ты просто не пускай детей наверх, чтобы я могла сконцентрироваться и слышать, что у меня спрашивают и что я им отвечаю. Саймон, пожалуйста, это очень важно для меня!

– Но мне плохо, – застонал Саймон. – Как я с ними справлюсь? Сама скажи им, чтобы они тихо играли внизу.

– ТАК! Кто-то должен за ними приглядывать, потому что, как только я сниму трубку, у них сорвет крышу, и они начнут беситься, носиться по дому, орать, визжать и мешать. Забыл, что ли, как пару лет назад я пыталась пройти собеседование по телефону? Так потом нам пришлось ехать в травмпункт, потому что Питер запихнул себе в нос горошинку.

– Что, правда что ли? – Саймон забыл, то есть даже и не знал.

Я вздохнула.

– Конечно же ты ничего не помнишь. Тебя же там не было. Ты у нас был в очередной командировке, а я сама справлялась со всем, в который раз, вот поэтому сегодня я прошу тебя, хотя бы раз сделай одолжение, помоги мне с детьми, придержи их внизу, пока я говорю по телефону.

– Просто довожу до твоего сведения, что я плохо себя чувствую, – вновь затянул свою волынку Саймон. – И все равно ты заставляешь меня смотреть за детьми. Вот моя мама никогда бы так не сделала, она даже подумать не могла, чтобы заставлять отца смотреть за детьми.

– А при чем тут твои родители? – взъелась я. – Ты не твой отец, а я не твоя мать, и на дворе двадцать первый век, так что опомнись, пока не поздно, и ПОСМОТРИ ЗА ДЕТЬМИ, потому что мне надо подготовиться к собеседованию.

– А что с ужином? – не отставал от меня Саймон. – Мне что, надо будет и ужин готовить?

– Когда я закончу разговор, то приготовлю тебе ужин, – бросила я через плечо. – Просто займи детей пока чем-нибудь, чтобы они вели себя ТИХО!

Разговор по телефону начался неплохо. Макс, очень важная шишка, оказался американцем из Америки и потому звучал по-американски бодро, позитивно и вежливо. Эд, как и на первом собеседовании, большей частью отмалчивался, и только его шумное сопение в трубке нарушало нашу с Максом болтовню. Где-то спустя минут двадцать после начала собеседования я услышала, как с первого этажа донесся какой-то скрежет. Я напряглась. Потом с лестницы донеслись звуки громыхающих шагов, я вся сжалась, внутри меня закипала злость. Потом в дверь спальни начали колотить и орать.

– Эллен, у вас там все нормально? – любезно поинтересовался Макс. – У вас там какой-то странный шум слышно.

– Да, точно, – беспомощно поддакнула я. – Похоже, что помехи на спаренной телефонной линии.

– Спаренной линии? – в замешательстве переспросил Макс. – А Вы разве не по мобильному говорите? Мне кажется, в мобильной связи не бывает спаренных линий. Спаренные телефоны, такие еще существуют?

– В Британии еще существуют, – продолжала я дальше сочинять по мере того, как визг за дверью усиливался, и я благодарила бога в тот момент, что дверь в спальню закрывается на ключ изнутри и мои обормоты не могут сюда ворваться. – У нас все еще это в ходу, потому что сети еще старые, кабель проложен… со времен войны… ну Вы знаете.

Эд на своем конце так засопел, что это можно было принять и за фырчание от отвращения, и за храп, как если бы он глубоко заснул, потому что в последние пятнадцать минут нашего разговора его не было слышно.

Макс, помолчав, добавил:

– Со времен войны? Хмм, окей, а я и не знал, это интересно.

Я пыталась еще как-то сохранить лицо и говорить спокойно, как профессионал, в оставшееся время, но, боюсь, впечатление было испорчено моей безумной репликой про войну. Всем же известно, что Про Войну Не Говорят. Я же знаю почти наизусть каждый эпизод из сериала «Отель Фолти-Тауэрс», так какого же хера меня понесло лепить эту ерунду про войну вместо того, чтобы просто извиниться и объяснить, что это мои детишки, чертенята, расшалились?

Я как фурия спустилась на первый этаж и наткнулась на Саймона, выходящего с довольной рожей из туалета.

– Ты чем это нахрен там занимался? – набросилась я на него. – Просила же, как человека, посидеть с детьми, чтобы они не шумели. И все. Где ты был?

– Мне надо было в туалет, – невозмутимо ответил Саймон. – Я же тебе ГОВОРИЛ, что мне плохо. Я сам не свой. Обычно я в туалете все делаю с утра, как часы, – а тут эта Эбола, и у меня живот крутит целый день.

– Потерпеть пять минут не мог? У меня там важный звонок, возможно, самый важный в моей жизни, я не могу бросить трубку посреди разговора, а тут за дверью дети бьются насмерть, игрушку поделить не могут, Джейн визжит как резаная, Питер орет как медведь, а все из-за какой-то херни? Ты блин не мог потерпеть со своим туалетом пять сука минут?

– Нет, если у тебя понос, какие пять минут? – возразил Саймон. – А что там с ужином?

– Да пошел ты в жопу! – в сердцах сказала я.





Четверг, 22 сентября


В общем, пришлось мне пойти на ежегодное общее собрание родительского комитета школы. Я потащила туда и Сэма, потому что если мне суждено пойти на дно, то я прихвачу с собой как можно больше народу. Он усиленно отбивался, аргументируя это тем, что это была моя вина и мне надо было вести себя умнее и не подпадать под давление Идеальной Мамочки Идеальной Люси Аткинсон, а также ее подпевалы Фионы Монтегю, хотя всем известно, что им сопротивляться бесполезно, особенно когда они вооружены списками и ручками. Он пытался улизнуть от участия под предлогом того, что, будучи отцом-одиночкой, он не может позволить себе нанять бебиситтера на вечер. Я была готова к такому аргументу и сказала ему, что Саймон посидит не только со своими драгоценными детками, но и с его чадами тоже, на что Сэму было крыть нечем и потому нехотя, скрепя сердце ему пришлось сопровождать меня и Кэти на общешкольное собрание в актовом зале, где витал кислый запах квашеной капусты и прогорклого жира, этих вечных спутников школьных обедов, там мы обнаружили грандиозное собрание из одиннадцати человек под предводительством Люсиной мамы и Фионы Монтегю, и это приблизительно из семисот родителей, чьи дети посещают нашу школу. Тут я пожалела, что раньше не приходила, я то думала, что тут сборище энтузиастов волонтеров, вооруженных до зубов цветным картоном, клеем и степлерами и которым только дай что-нибудь организовать и устроить. Никогда бы не подумала, что здесь собирается горстка родителей, посему мне стала отчасти понятна напористость, с которой Люсина мама и Фиона пытались каждый год завербовать новых членов в родительский комитет.


Собрание началось с организационного момента, когда мама Люси Аткинсон добровольно сложила с себя полномочия председателя комитета и выступила с предложением, чтобы кто-нибудь другой вызвался занять это место. Ее слова были встречены гробовым молчанием.

Кара Картрайт, сидевшая сбоку от меня, шепнула: «Не обращайте внимания. Она каждый год так делает, и никто не посмел еще сменить ее на этом посту. Это она для проформы так делает».

Однако Люсина мама не унималась.

– Ну, давайте же! Наверняка есть кто-то, кто хочет стать председателем. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ВЫПОЛНЯТЬ ЭТУ ОБЯЗАННОСТЬ. Если никто сейчас не согласится, то все, не будет больше комитета. Не будет ни вечеринки на Хэллоуин, ни рождественского базара, ни летней ярмарки, И У НАС НЕ БУДЕТ ДЕНЕГ НА ШКОЛЬНЫЕ ЭКСКУРСИИ, НА КЛАССНЫЕ ДОСКИ, НИ НА ЧТО НЕ БУДЕТ ДЕНЕГ! Моя дочка заканчивает начальную школу в этом году, и я хочу побыть с ней хотя бы на одном школьном мероприятии. С НЕЙ побыть, а не откупаться от нее деньгами, чтобы она пошла поиграла сама, пока я по уши занята организацией и проведением очередного мероприятия. Неужели я не заслужила?

Тишина была как на кладбище.

– НУ И ОТЛИЧНО! – взорвалась Люсина мама, хлопнув своей папкой с бумажками по столу. – ПОШЛО ВСЕ НА ХЕР! НАДОЕЛО! Я устала, я ухожу. Делайте, что хотите, но уже без меня.

– И без меня! – подхватила Фиона Монтегю.

Охххх, какая же гнетущая тишина. Терпеть не могу театральные паузы, у меня нервов не хватает выдерживать такие неловкие моменты, и, не отдавая себе отчета, я, оказывается, подняла руку и забормотала: «Эээээ, ну, давайте я, что ли. Если никто не хочет, то я могу».

«Ой, да похер», – подумала я про себя. Работа Мечты мне не светит после того, как я завалила собеседование, так что могу найти время для родительского комитета между поеданием печенюх и созданием придурошных приложений.

– Ты серьезно настроена, Эллен? – спросила Люсина мама, и глаза у нее заблестели. – Так это же просто замечательно! Теперь нам нужен казначей, чтобы сменить Фиону, и секретарь.

– Ммм, Сэм? – толкнула я Сэма локтем в бок. – Кэти тоже, ты же меня в это втянула.

– Что ж, давайте я буду казначеем, – со вздохом вымолвил Сэм.

– А я буду секретарем! – вызвалась Кэти.

– Оу, чудесно! – воскликнула Люсина мама. – Наконец-то мы СВОБОДНЫ. Я в том смысле, что просто замечательно с вашей стороны выставить свои кандидатуры. Технически тут еще нужно проголосовать, посчитать голоса и запротоколировать, но честно говоря, у нас так давно не было самовыдвиженцев, что мы не будем разводить эту бюрократию сейчас. Ну, может, есть кто еще, кто хочет вступить в комитет?

– Раз пошла такая пьянка, то давайте уже все, – вставила свои шесть пенсов Кара Картрайт. – Терять-то уже нечего.

– Я бы тоже хотела присоединиться к комитету, – из другого конца актового зала донесся незнакомый голос. Высокая миловидная женщина с безупречной прической и макияжем подошла поближе, сзади нее шли двое очень чистеньких ребенка.

– Извините за опоздание, – продолжила она. – Меня зовут Кики. Я делала фотографии своих девочек Лалабель и Триксироуз на улице, немного увлеклась. Так что да, я готова вступить в родительский комитет. Полагаю, нам есть над чем поработать и многое исправить.

Люсина мама оправилась от замешательства и возмутилась: «Эээ, знаете ли, я должна Вас прервать, как Вас там, простите, Коко?»

– Кики. Через И.

– Ах да, верно, Кики. Это родительский комитет. Мы тут собираем деньги в фонд школы, и только. В политику школы мы не вмешиваемся. Скорее всего, Вам надо обратиться в Совет школы.

– О, вот как, – воскликнула Кики через И (это как Энн с двумя Н, не правда ли? И потом, Кики – это же кличка попугая, нет?) – Ну что же, раз я уже здесь, то пусть будет родительский комитет, мне интересно, куда расходуются средства из фонда школы. Убеждена, что мы можем и здесь что-то исправить – к примеру, игровая площадка такая унылая. Просто невозможно сделать приличный кадр на таком блеклом фоне. Нужно изыскать какие-то средства на новое покрытие, посадить кустарники, и, конечно же, ОБЯЗАТЕЛЬНО надо сделать роспись на панелях вокруг площадки.

– Зачем? – удивилась Люсина мама.

– Потому что, когда делаешь фотосессию для инстаграма, стена с росписью очень выручает! – повысила голос Кики. – За инстаграмом будущее. И школам надо бы идти в ногу со временем.

Люсина мама аж позеленела от злости, но Фиона ткнула ее локтем в бок, и я услышала, как она отчетливо прошипела на ухо Люсиной маме:

– Ой, да забей. Не наш цирк, не наши обезьяны! Давай сматывай удочки поскорее и пошли уже в паб. Пусть Эллен теперь с ней разбирается.

Кики продолжала, как ни в чем не бывало:

– Раз уж мы затронули эту тему, то я хотела бы узнать, почему нашей школы нет в инстаграме? Я могла бы помочь с этим. У меня в соцсетях большая аудитория, почти 300 подписчиков. Если кому интересно, то я там значусь как @kikiloveandlife, там все про детей, про стиль жизни и путешествия. Все говорят, что я так вдохновляю, это, конечно, приятно, но и очень ответственно!

Первые струи ледяного душа охладили мой пыл, и я стала наконец осознавать, во что вляпалась.

Остаток собрания прошел за передачей дел от прекращающего свои полномочия комитета слегка ошалевшему новому составу, в ходе чего Кики пыталась вести фоторепортаж для своего инстаграма, просила нас замереть на секундочку и попозировать для группового селфи, от которого все вежливо отказались, хотя она настоятельно рекомендовала нам подписаться на нее и напомнила еще раз, скольким людям она помогла своими вдохновляющими постами.

Господь милостив, и потому все амбиции Кики не шли дальше, чем завести инстаграм для нашей школы, на что, скорее всего, Совет школы наложит вето, а занимать какие-то должности в родительском комитете ей было не интересно.

Когда я пришла домой после собрания и призналась Саймону, что я не только вхожу в состав нового родительского комитета, но даже и возглавляю его, он посмотрел на меня в полном изумлении.

– То есть ты хочешь сказать, что в тот момент, когда Идеальная Мамочка Идеальной Люси Аткинсон публично, во всеуслышание отреклась от этого поста, недвусмысленно сказав «ПОШЛО ВСЕ НА ХЕР», тебе это показалось нормальным, и ты решила взять на себя эту роль?

– Нууу, там стояла такая гнетущая тишина. Кто-то должен был ее нарушить и что-то сказать. Я запаниковала! Я не люблю давящей тишины.

– Ну, обычно ты заполняешь тишину и неловкое молчание тем, что начинаешь нести дичь про выдр с пальцами, а в этот раз что с тобой произошло? Ты никогда не вызывалась выполнять самую неблагодарную работу в истории человечества.

– Хотела я выступить с лекцией о выдрах, но там она была не к месту. И потом, со мной же будут Сэм и Кэти, не все так плохо. Еще Кара, она нормальная, очень милая женщина. Все будет хорошо, Саймон. Что ты так переживаешь? Мы уже приняли первое решение, что все наши заседания будут проходить в пабах, – вот увидишь, к нам другие родители еще потянутся!

– Хммм, – недоверчиво протянул Саймон. – Ну, я сейчас не буду говорить «я же тебя предупреждал», поживем – увидим.