Подольские курсанты

* * *


Сашка, удачно избежавший эвакуации, снова оказался при деле. Минуя все формальные препоны, используя великую нужду в хороших пушкарях, он счастливым образом оказался наводчиком в расчете лейтенанта Шаповалова. «Вот же, и никакая контузия не помеха», — радостно сообщил он товарищам, с удовольствием проверяя маховики орудия.

Но не только удачное назначение радовало Сашку. В полдень на их позицию мимоходом заглянула Маша. Ее появление было для Сашки праздником. А тут еще новость: сводный отряд выполнил свою задачу и скоро возвращается в расположение училища.

«Точно-точно. — Ее глаза сияли радостным блеском, она вся как будто искрилась. — Медпункт сворачивают, новых раненых сразу отправляют в Подольск. Говорят, пришел приказ, с минуты на минуту объявят!»

Ну, вот и здорово! Эти мысли полностью занимали Лаврова. Что ни говори, а они — молодцы, сдержали немцев, дали им прикурить.

— Танки! — Крик часового — как гром среди ясного неба. Уж на что Сашка привычный к грохоту и шуму, а тут прямо вздрогнул от неожиданности. — Танки! Наши танки!

Не может быть! Курсанты выскочили на бруствер окопов, повысовывались из дотов — слишком радостной была весть. Действительно, в зыбкой вечерней тишине ясно различался далекий гул моторов. И приближался он не с запада, откуда наступали немцы, а с востока, оттуда, где находился наш тыл, куда уходила заветная дорога на Москву.

— …двенадцать, тринадцать, четырнадцать! — считал лейтенант Шаповалов, не отрываясь от бинокля.

— Ну, теперь дадим немцам жару! Жалко, мост взорвали!

— Зато рубеж им теперь ни за что не взять!

— Ура!

Вот уже и без бинокля можно было различить грозные боевые машины. Впереди головной танк с большим красным флагом на башне, за ним — второй, третий — целая колонна!

— Стойте! — Сашка замахал руками, пытаясь перекрыть радостные крики товарищей. — Стойте! Это немцы! Вон кресты на башнях!

Минутное замешательство парализовало курсантов. Кто мог, припал к прицелам и биноклям. Не может быть!

Оказалось — может! Минутная радость мгновенно сменилась ужасом разочарования. С тыла действительно заходили немцы. Вражеская колонна прорвалась к дороге Сергеевка — Черкасово и зашла в тыл основным силам обороняющихся. Да еще какую уловку придумали — красный флаг на башне, именно он и смутил курсантов.

— К бою! — Шаповалов кинулся разворачивать пушку в сторону шоссе. Сашка устремился следом, стал помогать командиру.

— Как они оказались у нас в тылу?

— Не иначе, через Большую Шубинку зашли!

— Бронебойным!

— Есть бронебойным!

— По головному танку!

Сашка бешено закрутил маховик:

— Не успеваю!

Четыре первых танка уже прошли в сторону реки…

— Там есть, кому их встретить! По пятому танку — огонь!

Сашка с силой надавил на рычаг, орудие изрыгнуло пламя. Раздался взрыв. Подбитый танк замер и задымился.

Теперь и остальные расчеты распознали врага. Почти одновременно еще несколько орудий открыли огонь по немецким танкам.

Лейтенант Мусеридзе метался возле орудия:

— Опередили! Ай, молодцы! По замыкающему танку! Бронебойным!

За несколько минут удалось запереть колонну двумя подбитыми машинами. Оказавшиеся в ловушке танки неуклюже пытались выбраться, но тут же один за другим попадали под прицельный огонь нашей артиллерии. Чадящие факелы все ярче освещали дорогу. В их свете стало заметно, как с танков и бронетранспортеров, шедших в колонне, снялись автоматчики и рассыпались по дорожной насыпи, намереваясь скрытно подобраться к позициям артиллеристов. Их встретили дружным огнем пехотинцы. В вечерних сумерках было видно, как огненные пулеметные трассы, посланные с нашей стороны, безжалостной свинцовой строчкой утыкаются в гущу вражеской пехоты, сея в ее рядах панику.



— Больно резво рванули! — Митя обвел взглядом расчет. — Они что, не заметили, что проскочили не все?

— По прорвавшемуся танку! Бронебойным! — Лейтенант Алешкин поднял руку. — Быстрее, пока не заметили!

Шипилов припал к панораме:

— Есть цель!


— Огонь!

Недолет. Снаряд вздыбил землю сильно в стороне от цели.

— Поправляемся! Быстрее! — Алешкин не привык суетиться, но в его скупых действиях и твердом голосе угадывалось волнение.

— Огонь!

Следующий выстрел пришелся прямо в цель. Пламя разрыва лизнуло красное знамя на башне, и вся машина в считаные секунды окуталась черным непроглядным дымом.

В этот момент по щитку хлестко ударили не то пули, не то осколки. Стало ясно, что немцы заметили орудие.

— Ну, вот и очухались! Возвращаем орудие в дот! Шемякин, навалились!

Артиллеристы дружно вкатили пушку назад в укрытие.

Все попытки немцев прорваться на советские позиции с тыла оказались тщетными. Хитрый маневр гитлеровцев обернулся для них полным провалом. Бой длился не больше сорока минут. Было уничтожено 200 фашистов, враг потерял 14 танков, 10 автомашин и 1 бронетранспортер.



Но уже на следующий день ситуация резко изменилась: противнику удалось подавить первую линию наших дотов. Однако с теми огневыми точками, которые находились прямо на шоссе, немцы ничего сделать не могли. Они упорно лезли на штурм, но раз за разом откатывались назад, неся большие потери.

Вечером 17 октября обстановка еще более осложнилась. Теперь направляемые на помощь переднему краю советские подразделения не могли пробиться даже на позиции второго эшелона. Вражеская пехота буквально закрыла собой все подходы вплоть до самого командного пункта. Заметно поредевшая цепочка курсантов из последних сил отбивала атаку за атакой, встречая гитлеровцев гранатами и штыками, а уцелевшие пушки били врага в упор картечью.

Вражеские атаки были усилены минометным огнем. Мины ложились кучно: было понятно, что по нашим позициям бьют сразу несколько батарей. Но и после этого немцы не начинали атаку: боялись оказаться под кинжальным огнем. Ждали авиаудара. Несколько раз вражеские самолеты заходили на позиции защитников рубежа. Многокилограммовые бомбы крушили остатки укрытий, валили вековые березы и ели, снова и снова перепахивали почерневшую от огня землю.



Полковник Стрельбицкий посмотрел на часы: подготовка длилась уже больше часа. В стереотрубу со своего наблюдательного пункта он видел прижатые к земле цепи немецкой пехоты, готовые к броску через реку немецкие танки. Но на этой стороне еще были силы, было чем встретить врага. Еще огрызались смертоносным огнем бетонные доты, еще стреляли орудия и хлестали по гитлеровцам раскаленные свинцовые струи…

— Товарищ полковник! — В блиндаж ввалился ординарец. — Там посыльный, из штаба армии.

Следом двое курсантов ввели под руки едва живого красноармейца. Было заметно, что он проделал нелегкий путь: усталый взгляд, ввалившиеся щеки, серое от пыли лицо, разодранная в нескольких местах шинель… Боец был ранен, но старался держаться перед командиром молодцом. Собравшись с силами, он проговорил:

— Товарищ полковник, нас было семеро… Пробился я один. Вот, — он достал из-за пазухи серый сверток, — вам пакет из штаба.

Стрельбицкий немедленно вскрыл послание. Строчки запрыгали перед глазами, стали сливаться. Пришлось перечитывать дважды: «…Вывести подразделения… из боя в Подольск и произвести выпуск…»

Наконец-то! Иван Семенович поднял глаза на посыльного. Сквозь серый налет на лице красноармейца проступил довольный румянец. Он понял, что принес добрую весть.

— Что ж, пора. Немедленно отправьте нарочных. Сообщите всем: резервы подошли, наша задача выполнена, получен приказ отходить.



Возле развороченного орудия собрались оставшиеся в живых артиллеристы. Только что отбившие натиск врага и потерявшие в бою много товарищей. Здесь же на расстеленной плащ-палатке лежал тяжело раненный лейтенант Шаповалов, еще полчаса назад руководивший операцией.

Немцы, заметив, что дот Шаповалова перестал отвечать огнем, направили к нему сразу три штурмовых орудия. Расчет оказался верным. Подпустив врага поближе, курсанты спешно вкатили орудие в укрытие и ударили в упор. Танкисты этого не ожидали: едва вздрогнула и занялась огнем первая машина, две другие стали поспешно разворачиваться. Их добивали выстрелами в корму. Однако усилившая огонь немецкая артиллерия сумела-таки накрыть дот. Один из снарядов разорвался прямо перед амбразурой, повредив ствол орудия и выбив несколько человек из расчета. В числе раненых оказался и лейтенант Шаповалов. Осколком ему пробило грудь, и теперь он лежал на плащ-палатке, бледный и неподвижный, хрипло, со свистом, дыша и изредка постанывая.

…Рядом с новой силой разгорался бой у дота лейтенанта Алешкина. Два «тридцатьвосьмых» упрямо лезли на высоту, стреляя по нашим укреплениям с ходу. Артиллеристы пока не отвечали, видимо, хотели подпустить танки поближе.

«А ведь там сейчас Маша и Митя!» — острая мысль промелькнула в Сашкиной голове. Он еще плотнее прижался к холодному бетону и с тревогой уставился на затаившийся дот. Еще несколько секунд, и орудие выпустит во врага смертоносный снаряд.

Сашка отвлекся в самый неподходящий момент: из полуразвалившейся траншеи в бетонное помещение дота ввалился посыльный. Когда поднятая им пыль улеглась, артиллеристы узнали курсанта Орленко. На его сером от грязи и копоти лице светилась радостная улыбка. Он долго моргал, осваиваясь в полумраке, наконец разглядел лежащего на полу Шаповалова и, заметно расстроившись, вполголоса доложил:

— Товарищ лейтенант! Приказано отходить к новому укрепрайону. Сбор у командного пункта.

Шаповалов вздрогнул и открыл глаза. Он словно ждал этого донесения. Жизнь на какое-то время вернулась к нему: он обвел бойцов осмысленным взглядом и разлепил засохшие губы:

— Подготовить раненых. Отходим группами. Необходимо передать Алешкину приказ об отходе.

Сашка оторвался от амбразуры и, опережая других, кинулся к лейтенанту:

— Разрешите мне!

Шаповалов напрягся, пытаясь различить лицо склонившегося над ним курсанта. На секунду они встретились — горящие от возбуждения глаза Сашки и твердый, уже все понимающий, но еще продолжающий отмеренную ему работу взгляд командира.

— Давай, Лавров. — Шаповалов прохрипел это уверенно, с облегчением и бессильно откинулся на сунутую ему под голову скатку.

В это время немецкие пехотинцы сумели обойти позицию с тыла и, отстреливаясь от наседавших на них курсантов, почти вплотную подобрались к бетонному сооружению. Всего в десятке метров от входа завязалась жестокая рукопашная.

Сашка кинулся в самую ее гущу и с наскока сшиб коренастого немца, занесшего над кем-то из наших руку с ножом. Граненое жало штыка наполовину вошло немцу в правый бок, прямо под поднятую руку. Серое сукно шинели лопнуло, нож вылетел из руки. Немец всем телом шлепнулся о бруствер и смешно засучил ногами, словно собирался выбежать из свалки. Потом обмяк и придавил собой Сашкину винтовку.

Рядом дрался лейтенант Алешкин. Расправившись с одним фашистом, он уже направил оружие на другого, но тот изловчился и сумел достать Алешкина штыком. Холодный металл пронзил плечо. Сашка кинулся было лейтенанту на помощь, но в следующее мгновение оказался на дне окопа. От отчаяния и страха Сашка ринулся выкарабкиваться из душной суматохи. Кто-то потянул его за рукав, и в следующую секунду прямо перед его носом оказалась довольная физиономия Мити. Тот оттолкнул товарища на безопасный пятачок и ввязался в драку сам. Сашка мгновенно потерял его из виду.

В считаные минуты немцам удалось взять верх над артиллеристами. Почувствовавшие запах удачи фашисты бросили на траншею новые силы: свежая густая цепь солдат устремилась в прорыв. Сзади их поддерживали танки. Прямо перед дотом один за другим вырастали земляные столбы разрывов.