Пока медведица на небе

– Отдай мальчишку, – прошептал старый дед, словно на последнем дыхании. – Золото дам, – и протянул большую золотую брошь с синим камнем какого-то необыкновенного оттенка.

Машина уже была полностью укомплектована и начала свою смертоносную работу.

– Поздно, – равнодушно ответил Матвей, а сам глаз не мог оторвать от броши и, не выдержав этакой красоты, решился: – Ну, давай попробуем.

Когда дверь открыли, многие уже лежали на полу, но мальчишка, тот, за которым и пришел дед, стоял у самой двери и испуганно глядел по сторонам.

– Соломон Абрамович, – закричал он и рухнул на руки к старику.

Матвей выхватил брошь и уже хотел закрыть дверь, как появились два фрица.

– Беги, – прохрипел старик и толкнул малого с огромной силой, откуда она у него только взялась?

– Извини, – с ухмылкой сказал Козарь, – про тебя уговора не было, – и спрятал брошь в карман.





* * *


– Дед, естественно, далеко убежать не мог, – продолжал невеселый рассказ Ярик, – сил не было. Он спрятался за ближайший забор, голый был, но рассказывал, что холода совсем не чувствовал. Через щёлку в заборе видел, как старый сосед медленно раздевался, складывая вещи в деревянный ящик, прикрепленный под кузовом. Когда дело дошло до кушака, он повернулся в сторону забора, будто зная, что его друг Осип Зубов не убежал, а смотрит из-за забора, поднял немного вверх широкий пояс и одними губами прошептал: «ПОМНИ».

Ярик закончил и стал смотреть на слушателей так, словно он писатель и ждет рецензию на свою книгу.

– Так и сказал? – ахнула Динка.

– Ну, может, он что-то другое сказал, конечно, – уже другим, не таким торжественным тоном ответил Ярик, – но деду всю жизнь казалось, что это.

– И что, ваш дед не сходил в музей, не рассказал эту историю? – спросил Карл.

– Конечно, сходил, но ему не поверили, да и не до этого тогда было, война, потом разруха, страну надо было поднимать, а не золото искать, вот дед и забыл про это как про страшный сон.

– А что случилось, почему начали заново искать? – спросил Борис, видно было, что душещипательная история не зацепила его так, как остальных, он попросту в нее не верил. Зато все время повествования Ярика он неоднозначно поглядывал на Клаву, чем приводил ее в не свойственное ей смущение.

– В 67-м году, – продолжил Ярик, – строили что-то в Ивановской и снесли курган, так вот, в нем нашли в том числе и похожие золотые нашивные бляшки, которые дед видел у Соломона Абрамовича в 42-м. Тогда очень об этой находке много говорили, гордились и краем, и историческим наследием. Дед мой работал плотником, но у него руки из нужного места росли, поэтому он из дерева по памяти вырезал то, что видел десятилетним ребенком, но, чтоб как-то выйти на потерянные ценности, не хватало ни ума, ни образования. Вот и стал он с того времени моему отцу мозги промывать. Мол, ты должен вырасти и обязательно получить образование, изучить историю, постараться стать уважаемым человеком и найти наконец то, что я не смог, обязан я жизнью Соломону Абрамовичу, на том отец и вырос, считал это своим долгом, если хотите, даже миссией своей на земле. До самой смерти деда они только об этом и разговаривали, однако в советское время доступа к данным никакого не было, все было засекречено и недоступно простому преподавателю вуза. Пик наступил в двухтысячных, страна начала меняться, отец и правда стал уважаемым человеком, а дед помер, еще раз наказав ему свою последнюю волю.

– А деревянные копии где? – спросил Филипп, его очень заинтересовал этот рассказ, так как он опять натирал свои дорогие очки, сильно и явно с перебором скрипя стеклами.

Ярик, ничего не отвечая, убежал в дом и вернулся с маленьким сейфом в виде книги, если бы такая книга стояла на полке, ее невозможно было бы отличить от остальных, она была в кожаном переплете со всеми положенными надписями. Сейф этот был сделан под словарь русского языка. С внутренней же стороны на железном ребре был маленький вход для ключа.

– Вот, – Ярик поставил на стол замаскированный сейф. – Только ключа у меня нет. Отец очень дорожил ими, он говорил, что это единственное доказательство, что они существовали.

– А ключ где? – спросил Боря, внимательно рассматривая замочную скважину.

– Не знаю, на самом деле эта история никогда меня особо не интересовала, отец пытался меня приобщить к этому, но не получилось.

– Надо искать, – сказал Филипп, вскочив с места.

– Не надо ничего искать, – спокойно ответил Боря. – Едрёный комбайнёр, мадам, можно шпильку из ваших шикарных волос? – обратился он к Клаве, она между делом уже заплела шишку обратно, но одной шпилькой все же пожертвовала. Все склонились над Борей и смотрели, как он колдует над книгой-сейфом.

– На самом деле это не сейф, так, элемент интерьера, и замок здесь игрушечный.

На этих словах что-то щелкнуло, и книга открылась. Боря выложил на стол восемь неровных четырёхугольников, дерево почернело, но все равно можно было различить узоры, на каждом они были разные.

– Вот это голова Медузы, это Геракл, – начал рассказывать Ярик. – Дед-то, когда вырезал, даже не понимал, что он делает, он был малограмотный трудяга, а отец после все расшифровал, он мог часами рассказывать про каждую, но я его почти не слушал.

– А это картинка змееногой богини, – сказал восхищенно Филипп, взяв одну из восьми бляшек.

– Точно, – ударил себя по голове Ярик, – а я и забыл совсем.

– Откуда вы, Филипп, знаете это? – Марина удивленно посмотрела на француза.

– Я очень любить древняя история, это был мое хобби в колледж, – сказал иностранец и положил деревяшку на место.

– Хорошо, но почему ты решил, что надо ехать в Зареченскую? – спросила Динка.

– Отец перелопатил много документов того времени и понял, что они нигде не всплывали, отсюда он сделал вывод, что они остались в частных руках. Он даже нашел имена немцев, что выгружали трупы из той «душегубки», но они были убиты через два дня при отступлении, и на этом тоже след терялся, тогда он решил проследить судьбу самого автомобиля, ведь это было прям перед приходом советской армии. Но и тут оказался провал, именно эта «душегубка», а дед запомнил ее номер, после своего последнего смертоносного рейда, где погиб археолог, пропала, словно сквозь землю провалилась. Не значилась она и в находках советской армии, а, по документам вермахта, была утеряна в процессе отступления из Краснодара. На этой информации от отца отвернулись последние его соратники, а в университете стали вообще посмеиваться над ним. Мол, ищет наш историк-краевед летучую «душегубку», ну, по типу летучего голландца. Но именно когда вообще никто в него не верил, он вышел, документально, конечно, на след водителя данного автомобиля. Оказывается, он был арестован в конце февраля сорок третьего года и расстрелян по законам военного времени. Отец даже съездил к его потомкам, проживающим в Краснодаре, но они ничего не знали о своем предке-душегубе. Жена уехала в эвакуацию в начале сорок второго, а когда с дочерью вернулась обратно в сорок пятом, то про него уже ничего слышно не было, некоторые отголоски, конечно, докатывались, чем он занимался в оккупации, но от этого искать и узнавать о его судьбе хотелось все меньше. Через год женщина вышла второй раз замуж и забыла мужа-предателя как страшный сон, дочку вырастил другой отец, и вспоминать об этом родстве никто не хотел.

– Опять тупик? – сказал Карл, ему все больше нравился Федор Осипович, и мысль о том, что его убили, становилась все больнее.

– Да, – видно было, что сейчас Ярик с гордостью говорит об усилиях своего родителя. – Но отец не сдался, на прошлой неделе он вычитал в очередных архивах, что проводился допрос этого водителя перед расстрелом, как он радовался этой информации, он практически танцевал. Отец был уверен, что именно из этого допроса он узнает, где находится сокровище.


– И, видимо, узнал, – под нос себе пробубнил Карл, досадуя, что не смог защитить нового друга.

– Он достал пропуск в центральный архив Министерства обороны в Подольске и поехал, – продолжал Ярик. – Те листки, которые вы мне принесли, это переписанный отцовской рукой допрос Козаря, я думаю, самые важные его части. Отец был строг к информации, и если он выписывал, значит, это было важно, а вот здесь он подчеркнул название станицы, значит, это главное, значит, разгадка там.

– Кто мог еще знать о том, что отец едет в архив и планирует найти там ответы? – вопрос прозвучал как гром среди ясного неба, с одной стороны, все понимали, что где-то рядом убийца, с другой – боялись признаться себе в этом и делали вид, что все хорошо. На вопрос, который расставлял все по своим местам, – есть убийство, а значит, есть и убийца, – решился, как ни странно, Борис.

– Да все, – ответил спокойно Ярик. – Он рассказывал об этом каждому встречному, говорил, что вот теперь все ему поверят. В университете он брал отгулы на время поездки и тоже в красках описывал, что вернется с открытием, потом жаловался мне, что они ему не поверили и смеялись всем деканатом в голос, не стесняясь, прям при нем.

– Да, это он, конечно, зря, – вздохнув, сказал Карл.

– Ну так что, завтра едем? – со всей наивностью, какая только может быть в двадцатипятилетнем мужчине, спросил Ярик.





* * *


– Буля, – Сенька кинулась на шею пожилой женщине. Тамаре Петровне было уже далеко за семьдесят, она была старым и больным человеком, но от этого не переставала меньше любить свою Сеньку.

– Как твои дела? – по-деловому спросила девчонка, когда первые объятия были пройдены.

– Да не очень, Клава, ты присмотри за ней, – обратилась Тамара Петровна к Клаве, стоявшей с другой стороны кровати.

– Буля, прекрати, я что, маленькая? – перебила ее Сенька.

– Не переживайте, Тамара Петровна, все будет хорошо, конечно, присмотрю, и спасибо за подарок, – Клава наклонилась и поцеловала пожилую женщину в сухую сморщенную щеку.

– Вы там аккуратнее, мир совсем с ума сошел, – продолжала Буля, встать она не могла – к ее руке была прикреплена капельница. – Вот моя соседка рассказывает, в поезде человека убили, к ней уже два раза приходил следователь.

На соседней койке лежала женщина и утвердительно кивала.

– А вы, случайно, не Галина? – спросила Клава.

– Да, а вы откуда знаете? – выпучила от удивления глаза соседка по палате.

– Она экстрасенс, – с серьезным лицом пошутила Сенька, а Клаве сказала: – Звони начальству.

Когда они всей дружной компанией вернулись в гостиницу после радушного приема у Ярика, возле ворот уже ждала Сенька с пакетом, из него выглядывала банка с супом, хлеб, и зеленый лук торчал своими длинными перьями в разные стороны. Она, переминаясь с ноги на ногу, ждала, пока пассажиры покинут Клавин автомобиль, а в частности, Карл, потому как Сенька планировала занять переднее сидение. Но тот не спешил, а о чем-то сосредоточенно думал.

– Карл Юрьевич, рабочий день закончился, я могу ехать по своим делам? – не выдержала гамлетовской паузы Клава.

– А куда вы собрались? У нас завтра поездка, вам надо подготовиться, – переводя взгляд с Клавы на Сеньку в окне, спросил он.

– Мы в больницу, у нас там Буля с гипертонией и сердцем лежит, а мы ее навестить, – кричала через окно Сенька, показывая на пакет с луком и супом.

– Я с вами, – сказал Карл, показывая Сеньке на заднее сиденье. – Где-то там лежит проводница Галина, попробую ее найти и кое о чем спросить.

И вот сейчас, когда Клава и Сенька спокойно пошли в нужную им палату, начальник благодаря своему обаянию пытался найти, где лежит некая проводница Галина, фамилию которой он не знал.

– Карл Юрьевич, третий этаж, палата номер одиннадцать, приходите, не пожалеете, – сказала Клава и повесила трубку.

Буквально через минуту дверь открылась, и на пороге стоял Карл с цветами и коробкой конфет.

– Галина, это вам, – вручив букет, Карл повернулся к соседской кровати, откуда Сенька, Клава и Буля с интересом наблюдали за ним, и произнес: – Я и сам почти нашел, просто бегал в магазин, так что ваш звонок был абсолютно бесполезный.

– Вот что за человек, ему помогли, а он вместо спасибо, – пробубнила себе под нос Клава и отвернулась к Буле, одним ухом прислушиваясь к диалогу рядом.

– Как вы? – голос Карла сразу стал лилейным, даже, можно сказать, проникновенным, с Клавой он ни разу так не разговаривал.

– Потихоньку, Карлуша.

– Галина, у меня к вам просьба, постарайтесь вспомнить что-нибудь необычное, что вас не удивило, но, возможно, заставило обратить на это внимание.

– Да, знаешь, я только и делаю, что думаю об этом, – вздохнула Галина. – Следователь говорит, убили, а как такое могло-то случиться, как я проспать-то могла? Кстати, Карлуша, а ведь это действительно странно, я женщина пожилая, бессонница у меня. Я вот так, как в тот вечер, не засыпала уже лет сто. Бывало, с девчонками и больше выпьем, а тем вечером я три рюмки всего употребила, это очень странно.

– Вы знаете, а ведь и я не помню даже, как уснул, – рассуждал Карл. – Помню, сидели, выпивали, а потом – бац – и утро.

– Во-во, и так все, Боря еле дошел до купе, чуть на ходу не уснул, благо Филиппа дотащил до номера.

– Таскать Филиппа у Бори уже традиция, – усмехнулся Карл, вспомнив вчерашний вечер.

– Вы давайте побыстрее выздоравливайте, – сказал Карл, вставая, Клава с Сенькой, уже расцеловавшись с Булей, ждали его у двери.