Полный газ

И приступил к поставленной задаче – выводу отравы из жизненной системы Сильвии Лондон. В кофейную чашку полились лимонный и апельсиновый соки, полетели кубики льда, масло, сахар, потекла жидкость для мытья посуды. Результат пенился и сиял ядовито-зеленым, напоминая о венерианской слизи и радиации.

Гейл решила, что смесь станет съедобней, если подать к ней тост с мармеладом. Однако в программу закралась ошибка: тост сгорел. А может, задымился сам робот – замыкание в сложной системе проводов привело к сбою в законах Азимова. Все его платы раскалились, и робот не на шутку забарахлил. Опрокинул стулья, с грохотом своротил стопку книг с кухонной стойки на пол. Ужасный проступок, но Гейл просто не могла удержаться.

Она не услышала, как мать пронеслась через гостиную и поняла, что та уже в кухне, только когда Сильвия сдернула с ее головы кастрюлю и швырнула в эмалированную раковину.

– Ты что творишь?! – заорала она. – Боже мой, если я услышу еще хоть один звук, разорву кого-нибудь на куски. Не удивлюсь, если себя.

Гейл молчала, чувствуя, что это сейчас самое безопасное.

– Сгинь с глаз моих, пока не сожгла весь дом! Господи, кухня в дыму, тост сгорел! А что за ужас в чашке?

– Лекарство для тебя, – сообщила Гейл.

– Нет от этого хоть какого-то лекарства, – простонала мама.

Гейл подумала, что двойное отрицание «никакого лекарства» подошло бы лучше, но решила, что разумней сейчас ее не поправлять.

– Мне бы хоть одного мальчика, те молчат. А четыре девчонки гомонят, как воробьи на дереве, сил никаких нет!

– Бен Кворрел вовсе не молчит. У него рот не закрывается.

– Иди погуляй. Все идите погуляйте. Не хочу никого слышать, хотя бы до завтрака.

Гейл зашаркала к гостиной.

– И сними кастрюли с ног! – скомандовала мать, потянувшись к подоконнику за пачкой сигарет.

Гейл изящно освободила сперва одну, потом другую ногу от кастрюль, изображавших ступни робота.

В гостиной двойняшки играли в «тачку» – Минди держала Мириам за лодыжки, та пыталась идти на руках. За столом над альбомом для рисования склонилась Хезер.

Гейл заглянула сестре через плечо. Разыскала калейдоскоп и навела его на рисунок. Лучше не стало.

– Может, тебе помочь? Я умею рисовать кошкин нос, – предложила она.

– Это не кошка.

– Да? А кто?

– Пони.

– А почему розовый?

– Потому что мне так нравится. Розовый красивей, чем обычные лошадиные цвета.

– Никогда не видела лошадь с такими ушами. Пририсуй лучше усы, и пусть будет кошка.

Хезер смяла рисунок и вскочила, опрокинув стул.

В ту же секунду Минди впечатала Мириам в угол кофейного столика. Та взвизгнула и схватилась за голову, а сестра бросила ее ноги с грохотом, от которого содрогнулся весь дом.

– Хватит швыряться стульями! – проорала, ворвавшись из кухни, мать. – Почему с самого утра все швыряют стулья? Как мне, черт побери, еще просить, чтобы вы унялись, наконец?!

– Это Хезер! – крикнула Гейл.

– Нет, это Гейл! – запротестовала Хезер в полной уверенности, что говорит чистую правду. Ей всерьез казалось, что стул рухнул по вине Гейл, которая довела ее своими придирками.

Мириам всхлипывала, держась за голову. Минди подобрала книгу про Питера-кролика и вяло листала ее, как прилежная школьница учебник.

Мать сжала плечо Хезер так, что костяшки пальцев побелели.

– Вон из дома. Все до единой. Забирай сестер и уводи куда подальше. К озеру. До тех пор, пока не позову.

Они выкатились во двор – Хезер, и Гейл, и Минди, и Мириам. Мириам больше не хныкала. Утихла в тот самый миг, когда мама вернулась на кухню.

Хезер, как старшая, велела Мириам и Минди залезть в песочницу и не отсвечивать.

– А мне что делать? – спросила Гейл.

– В озере утопись.

– Звучит заманчиво, – признала Гейл и запрыгала вниз с холма.

Мириам с лопаткой в руках проводила ее взглядом. Минди уже зарылась в песок.


Стояло раннее прохладное утро. Над водой тянулась дымка, поверхность озера отливала сталью. Гейл остановилась подле семейного причала, у отцовской лодки, и глядела, как в полупрозрачных рассветных сумерках стелется и вьется туман – как в огромном калейдоскопе, полном дымчатого серого стекла. Ее калейдоскоп, кстати, так и остался в кармане платья.

В солнечные дни отсюда можно было рассмотреть зеленые склоны на той стороне озера, а если перевести взгляд на север, вдоль каменистых берегов, то и Канаду, однако сейчас и в десяти шагах ничего не видать.

По узкой ленте берега Гейл прошла к летнему домику Кворрелов. Тут, между насыпью и водой, тянулся целый ярд песка и камня – редкость в этих местах.

Что-то блеснуло на солнце, Гейл наклонилась и подняла обкатанный озером осколок зеленого бутылочного стекла. Или настоящий изумруд? Двумя шагами дальше валялась гнутая ложка.

Гейл повернула голову и вновь уставилась на серебристые воды озера.

Похоже, неподалеку затонул корабль – чья-то шхуна не смогла дойти до пристани, а она, Гейл, обнаружила принесенные приливом сокровища. Серебряные ложки и изумруды просто так на берегу не валяются.

Гейл наклонила голову и медленно побрела по камням в поисках новой добычи. Очень скоро она наткнулась на миниатюрного ковбоя с крошечным лассо. Радость от находки смешалась с горечью: на корабле был ребенок!

«Наверняка утонул», – сказала она себе, с грустью окидывая взглядом озеро. Жаль, у нее нет желтой розы, чтобы пустить по волнам.

Гейл двинулась дальше, но не прошла и трех шагов, как над озером раздался звук – долгий тоскливый рев, чем-то похожий на сирену маяка и все-таки другой.

Она застыла, осматриваясь.

Туман пах гнилой рыбой.

Звук не повторялся.

Огромный серый валун возник перед ней в полумгле, он высился над песком, обмотанный какой-то сетью. Поколебавшись немного, Гейл ухватилась за сеть и начала карабкаться кверху.

Камень и впрямь оказался высоким, выше головы. Странно, как она не замечала его раньше. С другой стороны, в тумане все выглядит иначе.

Гейл выпрямилась на валуне – высоком и длинном, он тянулся вверх справа от нее и полумесяцем уходил в воду слева.

Она вглядывалась в зыбкий клубящийся туман, пытаясь разглядеть спасательное судно, которое наверняка должно было рыскать где-то здесь в поисках выживших после кораблекрушения.

– Как делишки? – раздался позади чей-то голос.

Гейл обернулась и увидела Джоэла и Бена Кворрелов, босых и так похожих друг на друга, что Бен казался уменьшенной копией брата. Оба темноволосые, темноглазые, с сердитыми, если не сказать нахальными лицами. Но Гейл они нравились. Бен время от времени играл, что объят пламенем, – падал и с криками катался по земле, пока кто-нибудь не спасет. Спасать приходилось примерно каждый час. Джоэл любил всех подначивать, но никогда не предлагал того, на что не отважился бы сам. Как-то сунул Гейл под нос паука-косиножку, чтобы тот поползал у нее по лицу, а когда она отказалась, посадил его на себя. Гейл боялась, что Джоэл проглотит паука, тот же ограничился тем, что высунул язык и дал пауку по нему побегать. Джоэл мало говорил и еще меньше хвастался, даже настоящими подвигами – вроде того, чтобы запустить пять блинчиков одним камнем.

Когда-нибудь они поженятся. Гейл как-то спросила Джоэла, что он об этом думает, тот пожал плечами и буркнул, что не против. Правда, это было еще в июне, с тех пор они ни о чем таком не разговаривали, так что он, наверное, забыл.

– Что у тебя с глазом? – спросила Гейл.

Джоэл потрогал левый глаз, багровый и заплывший.

– Играл в супергероя и свалился с двухэтажной кровати.

– А тут корабль затонул. Ищут выживших.

Пристроив ботинки на камень, Джоэл вцепился в сеть, вскарабкался на валун и встал рядом с Гейл, озирая окрестности.

– Название?

– Чего?

– Затонувшего корабля.

– «Мария Целеста»[1].

– Далеко?

– Где-то полмили, – прикинула Гейл и снова поднесла к глазам калейдоскоп.

Свинцовая вода разлетелась на тысячи осколков – лимонных, рубиновых, зеленых.

– Откуда узнала? – помолчав, уточнил Джоэл.

– Нашла на берегу следы кораблекрушения, – пожала плечами Гейл.

– Дашь посмотреть? – спросил Бен.

Он не смог залезть на вершину валуна – добрался до середины и соскользнул вниз. Гейл обернулась к нему и достала из кармана округлое зеленое стеклышко.

– Изумруд, – пояснила она. Следом из кармана появился ковбой. – А это игрушка мальчика, который, судя по всему, утонул.

– Это мой ковбойчик! Я его вчера тут забыл!