Полный газ

Гротескный мохнатый силуэт на дальней лестнице застыл неподвижно: точь-в-точь настороженное, готовое к прыжку животное.

Грянул выстрел. Голова фавна дернулась назад. Он осел, безжизненно сполз на три ступени вниз и остался лежать в позе зародыша.

– Есть, сука! – заорал начальник, и они с адвокатом хлопнулись пятернями.

Защелкали открывающиеся банки, зашипело пиво.

– Ладно, ребята, – произнес Фоллоуз. – Это было весело. Стоктон, мой номер стоил… сколько? Сотен восемь? Можете считать их платой за сегодняшний сеанс психотерапии.

Он шагнул к двери, но Стоктон догнал его одним скачком, хоть и не столь быстрым, как тот, что проделал Фоллоуз в Африке, спасая Питера.

– Помните, вы утверждали когда-то, что мало кто лучше вас знает, сколько готов заплатить человек, жаждущий на время избежать этого мира? А я ответил, что знаю. Я и впрямь знаю. Дайте ему еще пять минут. Пожалуйста, Тип. И потом – неужели вам не интересно узнать, что там? – Стоктон кивнул на птичью клетку.

Фоллоуз молча изучал свои руки, пока Стоктон не отступил. Затем его взгляд – пустой, пугающий – переместился на Чарна, который встретил его с мечтательным спокойствием, и наконец вернулся к экрану.

Действие там разворачивалось теперь в охотничьей комнате на ферме Чарна. Она напоминала курительную – мягкий кожаный диван, пара потертых кожаных кресел и домашний бар красного дерева. Одна из стен увешана трофеями, и все тот же начальник технического подразделения – теперь в пижамных штанах и нелепом рождественском свитере – демонстрировал на камеру последний из них. Бородатый фавн глупо пялился в комнату, присоединившись к дюжине таких же чучельных голов с отполированными рогами. Впрочем, один из трофеев поначалу напоминал морду белого носорога. Приглядевшись, можно было заметить, что это скорее голова толстяка с четырьмя подбородками и единственным тупым поросячьим глазом над торчащим как рог носом.

– А это кто? – прошептал Питер.

– Циклоп, – тихо ответил Стоктон.

И снова титры:

трофеи хранятся в комнате, оборудованной климатконтролем.

Успешные охотники могут посетить ее, уведомив нас за 48 часов.

Чай и прохладительные напитки подаются за небольшую дополнительную плату.

– Мистер, – начал Фоллоуз, – я не знаю, за какого идиота вы меня тут держите…

– За того, у кого чересчур солидный капитал и чересчур мало воображения, – ласково перебил его Чарн. – Вы поделитесь со мной первым – я обеспечу вас вторым, для вашего же блага.

– Да вашу мать… – опять рявкнул Фоллоуз, однако Стоктон стиснул его руку.

– Зря не верите, – оглянулся Питер. – Мой папа там был.

– А давайте уже посмотрим, мистер Чарн? – Кристиан кивнул на клетку. – Сами говорите, что любой сочтет видео фальшивкой. Но вам же все равно платят кучу денег. Значит, именно в клетке вы держите то, что заставляет других вываливать вам четверть миллиона.

– Точно, – согласился Чарн. – Почти каждый, кто видит запись, думает о костюмах и спецэффектах. В наш век всевозможных фальшивок мы верим в реальность только тогда, когда она выпускает когти и оставляет на нас шрамы. У вурлов чувствительные глаза и уши, электрический свет нашего мира причиняет им острую боль, отсюда и красные лампочки. Только попробуйте вытащить из кармана смартфон и включить камеру – сразу попрошу покинуть помещение. Хотя и это не страшно. Вам все равно никто не поверит, как вы сами не верите в мое видео… Но вы уже никогда не прогуляетесь на ту сторону. Понятно?

Фоллоуз не ответил. Чарн некоторое время испытующе смотрел на него, а затем подался вперед и стянул с клетки покрывало.

Существа оказались похожи на бурундуков или, быть может, на маленьких скунсов. Черный шелковистый мех, пушистые метелки хвостов с серебристыми кольцами. Крошечные ручки, кожистые и очень ловкие. На голове одного из этих созданий торчала шляпка, а сам зверек, сидя на перевернутой чашке, что-то вязал на спицах. Другой примостился на потрепанной книге Пола Каваны и с явным трудом читал комикс-вкладыш из жвачки «Базука Джо». В руках маленького вурла крохотный кусочек глянцевой бумаги смотрелся как газета в руках Стоктона.

Как только покрывало исчезло, зверьки застыли. Вурл с комиксом в руках медленно опустил его, чтобы оглядеться.

– Привет, Мехитабель, – сказал Чарн. – Привет, Хатч. У нас посетители.

Хатч – тот, что читал комиксы, – поднял голову, розовый нос зашевелился, усы задрожали.

– Не хочешь поздороваться? – продолжал Чарн.

– А если нет, ты опять прижечь сигаретом мою возлюбленную? – вопросил Хатч тонким, дрожащим голоском и повернулся к Стоктону и Фоллоузу. – Он мучит нас, понимаете?! Чарн! Если один из нас отказывается повиноваться, он пытает второй, чтобы добиться послушания!

– Между прочим, этот мучитель, – заметил Чарн, – не обязан приносить тебе комиксы, а твоей жене пряжу.

Хатч отбросил листок и, подскочив к прутьям клетки, взглянул на Кристиана – тот вжался в спинку дивана.

– Вы, сэр! Я замечать ужас в ваших глазах! Ужас при виде мерзкая жестокость, что вы видеть перед собой! Два разумных существа в плену у грубиян, кто показывать нас, чтобы выжимать деньги из садистов за охоту, в которой нет ни стыда, ни совесть! Бежите, прошу! Бежите сейчас и расскажите миру, что сновидица еще может проснуться! Кто-нибудь может разбудить ее с помощью духа королей, и она поведет нас на отравителя, генерала Горма, и освободит в конце концов земли Палинода! Найдите Слоуфута, фавна, я уверен, он все еще жив, просто забыл дорогу домой или околдован так, что не помнит себя, и расскажите ему, что сновидица все еще ждет!

Кристиан захохотал, в смехе прорезались истерические нотки.

– Круто! Нет, серьезно! Я на минуту даже поверил. Это ведь называется чревовещание, да?

Фоллоуз глянул на мальчишку и с шумом выдохнул.

– Конечно. Да, неплохо. В соседней комнате человек с передатчиком, в основании клетки – небольшой усилитель. Меня вы тоже чуть не поймали, мистер Чарн.

– Мы верим в реальность только тогда, когда она выпускает когти и оставляет на нас шрамы, – повторил Чарн. – Валяйте, суньте палец в клетку, мистер Фоллоуз.

– Я еще прививки недоделал, – безрадостно сострил бывший солдат.


– Скорее вурлы пострадают от вас, чем наоборот.

Фоллоуз смерил Чарна взглядом и отчаянным, если не бесшабашным движением сунул палец в клетку.

Хатч уставился на него золотистыми глазами, однако вовсе не он, а Мехитабель вдруг подскочила, ухватила палец жилистыми ручками и с криком: «За сновидицу! За нашу императрицу!» впилась в него зубами.

Фоллоуз с криком отдернул руку. Так резко, что Мехитабель свалилась на спину. Хатч, бормоча: «Дорогая моя… любимая…», помог ей подняться. Она сплюнула и погрозила Фоллоузу кулачком.

Фоллоуз зажал рану. Между пальцами закапала кровь. Он уставился в клетку – остолбенело, с видом человека, принявшего сильное успокоительное… вроде одного из препаратов Стоктона.

– Я ощутил, как она сопит мне в ладонь… – пробормотал он.

– Это реальность, Фоллоуз, – ответил Стоктон. – Та самая реальность, что вонзила в тебя зубы.

Фоллоуз кивнул, не отводя ошалелого взгляда от клетки.

– Итак, какова сумма задатка, мистер Чарн? – бесстрастным тоном осведомился он.





Питер пирует




Взрослые уселись впереди, Питер и Кристиан сзади. Машина стартанула сквозь бушующий белый туннель, тяжелые снежные хлопья валились с неба в свете фар. Телефоны перестали ловить. Скучно. Сплошные разговоры.

– Про сновидицу! – попросил Кристиан, подобно ребенку, выпрашивающему любимую сказку на ночь.

Питер никак не мог понять, почему Кристиан и привлекает его, и в то же время отталкивает. В друге было что-то, чего не опишешь словами, – в золотистой шевелюре и сияющих глазах, грациозной походке и азарте, с которым он набрасывался на уроки, в завидном мастерстве художника. От него даже пахло всегда хорошо. Последние четыре года они делили комнату, дверь которой почти не закрывалась, впуская и выпуская толпы отличников, включая девчонок в плиссированных юбках, будущих студенток Вассара, и Питер рядом с Кристианом чувствовал себя гномом, который прозябает в тени, в нескольких ступенях от ярко горящего факела. При всем при том Кристиан обожал Питера, и Питер принимал это как должное. В конце концов, кто бы еще свозил друга в Милан, Афины, Африку… Или к загадочной дверце.

– У реки два берега, – начал Стоктон. – Сновидица всегда на том, а мы – на этом.

– Но вы знаете, кто – или же что – она такое?

Отец Питера отвинтил крышечку миниатюрной, из дьюти-фри, бутылочки «Джим Бима». Осталась от полета из Торонто в Портланд, штат Мэн, где они встречались с Фоллоузом. Сделал глоток.

– Если спуститься к реке, ее можно увидеть. Она спит на поляне под так называемым дольменом, который выглядит как доисторический… сарай. Каменное укрытие практически без стен. А там она… малютка с букетом цветов.

Питер подался вперед и задал вопрос, на который не осмелился Кристиан:

– В каком смысле, пап? В смысле, малютка, как в первом классе, или в смысле, малютка – первый класс!

Кристиан фыркнул. Вот что еще привлекало его в дружбе с Питером – было кому сказать или сделать за него то, что воспитанному мальчику говорить и делать не положено.

– И что, по-вашему, может случиться, если кто-то пересечет реку и поглядит на нее? – поинтересовался Фоллоуз.

– Об этом даже в шутку не стоит. Помните ваши слова про охоту на динозавров?

– Конечно. Я сказал, что буду осторожен, бабочек обещаю не топтать. Это из рассказа Рэя…

– Да знаю я рассказ. Его все знают. Так вот, переход через реку – та же бабочка. Так что мы сидим в холмах. По нашу сторону реки.

Стоктон раздраженно включил радио и крутил настройки, пока не нашел кантри. Голос Эрика Черча едва пробивался сквозь шорох и писк.

Питер считал, что Фоллоуз – самый крутой из друзей отца. Питеру хотелось знать, как тот убивал людей на войне, – вот как это: воткнуть нож в живого человека? Питер читал о солдатах, которые убивали врагов, а потом насиловали их жен и дочерей. Питеру казалось, это весьма стоящий повод завербоваться в армию.

Он как раз мечтал об армии, когда они подъехали к подобию военной базы – дорогу перегораживал автоматический шлагбаум, а по обе стороны от него высилась изгородь высотой футов в десять, увитая проволокой. Фоллоуз опустил водительское окно. Отец перегнулся через него и отсалютовал глазку камеры. Шлагбаум поднялся. Машина въехала на территорию.

– Чарн забыл оборудовать пулеметное гнездо, – заметил Фоллоуз.

– Его просто не видно. – Отец рыгнул, докончив бутылочку «Бима», и пустил ее кататься по полу машины.

Вытащив из автомобиля сумки, они пересекли широкий двор, раскинувшийся вокруг дома. В доме обнаружилась миссис Чарн – невысокая, плотная, косолапая, она ни разу не взглянула гостям в лицо, предпочитая изучать собственный пол. Самым забавным в ее внешности оказалась огромная, красная, как пупок, бородавка под правым глазом.

По ее словам, мистера Чарна не стоило ждать до вечера, но она счастлива принять постояльцев. Как пахнет в доме, Питеру не понравилось – старыми книгами, пыльными шторами, плесенью. В полу недоставало досок. Дверные проемы за века (неужели и впрямь века?) осели, многие покосились, и абсолютно все были слишком низкими для людей двадцать первого века. Спальни располагались на втором этаже: небольшие чистые комнатки с бугристыми односпальными кроватями, простой мебелью и декоративными ночными горшками.

– Я надеюсь, что они декоративные, – заметил Стоктон, когда Питер пнул один из горшков ногой.

– Да вы шутник, мистер Стоктон, – отозвался Кристиан.

Чем дальше, тем больше Питер мрачнел. В туалете на втором этаже стоял бачок с цепочкой, и когда Питер откинул крышку унитаза, из него выбежал паук-косиножка.