Полный газ

– Нет.

– Может быть, еще не поздно? Подумайте, как будет счастлив Брэд Долан, если вернется домой – к матери!

Она плотно сжала губы; в тот миг я вдруг понял, что эта маленькая хрупкая женщина внутри куда крепче и бесстрашнее, чем кажется на вид.

– Я тоже была бы счастлива встретить его дома. Но это невозможно. Восемь лет я проработала в больнице Кингсворда, в раковом отделении. Знаю, как это бывает. У меня еще очень хороший вариант. А в ваше время изобретут лекарство от рака?

– Ну… можно сказать, что да.

– Повезло вам! Но, боюсь, пятьдесят лет мне не протянуть. А мой сын? Как он там, у вас, в следующем веке?

Я ощутил пустоту и какой-то сквозняк внутри, но ответил, надеюсь, как ни в чем не бывало:

– Он очень популярен. Его романы входят в учебные программы, по ним снимают кино.

– А внуки у меня есть?

– Честно говоря, не знаю. Люблю его книги, но биографию не гуглил.

– Не гуголь… что?

– А? Ну да. В смысле, не искал о нем информацию. Гугл – это в двадцать первом веке что-то вроде энциклопедии.

– И он там есть? В этом гугле?

– Еще как есть!

– Надо же! Мой сын в гугле! – в полном восторге воскликнула миссис Долан. А затем, подумав, спросила: – Но как такое возможно? То есть… если это действительно возможно. Если я не сплю у себя на диване, и мне все это не снится. А то в последние дни постоянно устаю и все время клюю носом.

– Все это происходит на самом деле. Но как и почему – мне неведомо.

– И вы – не ангел? Не посланник Господень?

– Да нет. Просто библиотекарь.

– Для меня это теперь одно и то же, – тихо ответила миссис Долан.

И, прежде чем я проштамповал ее читательский билет, нагнулась через стол и поцеловала меня в щеку.





* * *


Зимним вечером, холодным и пасмурным, я постучал в дверь номера 309 в апартаментах «Сиринити». Из-за двери донеслись неразборчивые голоса. Скрипнули по полу ножки отодвигаемого стула. Дверь распахнулась, и передо мной появился Ральф Таннер. Сегодня он был в джинсах серо-стального цвета, голубой рубашке с высоким воротничком и синем кардигане – видимо, так представлял себе одежду для отдыха.

– Пароль? – строго поинтересовался он.

Я поднял бутылку, которую держал в правой руке.

– Принес бурбон.

– Смотри-ка, с первого раза запомнил! – заметил он и пропустил меня внутрь.

Я оказался в довольно большой комнате, совмещающей в себе гостиную, спальню и кухню. Думаю, эти «апартаменты» не слишком отличались от малогабаритных квартир в Уэст-Фивере, только классом повыше. Телевизор с выключенным звуком настроен на канал «Майкрософт»: Рейчел Мэддоу в своем полосатом костюме (он, кстати, очень ей идет) что-то серьезно говорит в камеру. Перед телевизором за столом, словно выпиленным из какой-то коряги, сидят еще двое. Одного я сразу узнал. Терри Галлахер: сегодня он нахлобучил рыбацкую шляпу с огромными полями и украсил ее значком с надписью: «Запри бабу дома!» С Галлахером я встречался каждый четверг с утра, когда в апартаменты «Сиринити» приезжал библиобус. Терри с трудом забирался по ступенькам в фургон, долго перебирал книги за авторством «проклятых леваков», к коим относил и Майкла Мура, и Элизабет Уоррен, и Доктора Сьюза, о каждом пространно сообщал свое нелестное мнение, а затем брал новую книжку Лоры Ингрэм. Второго человека за столом я никогда не видел – должно быть, это и был Лорен Хейес. Он сидел в массивном кресле на колесиках с электроприводом, из носа торчала кислородная трубка. На меня он недоверчиво уставился выпуклыми, налитыми кровью глазами.

Лицо у него было крупное, все в морщинах, словно изжеванное; и глаза, и рот, и нос – все казалось как будто специально увеличенным. Фигура… «полный» – это еще мягко сказано; и все же голова выглядела слишком большой даже для таких телес. Странности его виду добавляла прическа: абсолютно черные волосы, масляно блестящие и зачесанные назад, как у Рейгана. Лорен был в белой футболке с Иэном Маккеленном под радужным флагом: Иэн и флаг растянулись по его необъятному животу, а поперек груди шел лозунг: «Гэндальф – гей, а если тебе это не нравится, возможно, ты орк».

– Во что играем? – спросил я, садясь за стол. Ральф уже взял у меня бутылку, откупорил и теперь разливал бурбон по четверке выщербленных кружек и пластиковых стаканчиков.

– В старую любимую игру, – проворчал Галлахер. – Включить «Майкрософт» и смотреть, долго ли Терри Галлахер выдержит эту муть, пока не свихнется. Все равно что лобстера варить: бросили в холодную воду и поставили на огонь! Хотят дождаться, когда я брошусь наутек.

– Откройте окно, кто-нибудь, – предложил Лорен. – Мы на третьем этаже. Вдруг повезет и он выскочит в окошко?

Ральф сел рядом со мной.

– Может, партию в «червы»? Нас как раз четверо. Ну же, мистер Галлахер, смотрите: специально для вас мы выключили звук. Эта злая тетка вас не тронет. Ваши предрассудки в полной безопасности!

– Главное, лицом к ней не поворачивайся, – добавил Лорен Хейес. – А то знаешь, как с ведьмами бывает? Взглянешь в глаза – и все, пиши пропало!

Галлахер устремил на меня умоляющий взгляд.


– Их двое против одного, они вечно в большинстве! Может, хоть вы меня поддержите? Как насчет канала «Фокс»? Нам здесь очень не хватает старины Такера!

– На прошлой неделе я встретил женщину, которая смотрела новости только от Уолтера Кронкайта, – заметил я. – Такие дела.

За столом вдруг стало очень тихо. Ральф молча сдавал карты. Галлахер переводил взгляд с меня на Лорена и обратно. Лорен сложил свои карты веером, поднес к лицу и сосредоточенно рассматривал.

– Знаете, мистер Хейес, – сказал я, – в нашем библиобусе теперь есть пандус для колясочников.

– Правда? – откликнулся Хейес. – Вот это что-то новенькое. При мне такого не было! А откуда он взялся?

– Сняли с того библиобуса, что поновее, – объяснил Ральф. – Который разбился.

– Так что, если будет настроение что-нибудь почитать… – начал я.

– Когда у меня есть настроение почитать, я заказываю книги по интернету, – отрезал Хейес. – В библиобус я больше не ходок. Еще не хватало получить от вас роман, который выйдет только лет через десять, и узнать наверняка, что этот сукин сын, – он кивнул на Галлахера, – меня переживет!

Пару ходов мы сделали в молчании.

– Вы когда-нибудь что-нибудь меняли? – спросил я. – Пробовали что-то изменить?

– Например? – отозвался Хейес.

– Ну, допустим… дать кому-нибудь биографию Джона Леннона, чтобы предотвратить его убийство?

– Если бы я дал кому-то книгу об убийстве Джона Леннона и это предотвратило бы его убийство, – сипло отозвался Хейес, – то не было бы никакой книги об убийстве Джона Леннона!

– Ну знаете, бывают… временные петли… или параллельные вселенные… может быть…

– В параллельной вселенной у меня нет пиковой дамы, а здесь есть, – злорадно сообщил Хейес и выложил свою пиковую даму. – Так что забирайте свои тринадцать очков. Не знаю уж, мистер Дэвис, кого вы хотите спасти, – но спасти их нельзя. Можете мне поверить. Я пробовал.

– Но тогда зачем? – спросил я. – Какой смысл встречать людей из прошлого, если это никому не приносит ничего хорошего?

– Почему же не приносит-то? Разве я сказал, что не приносит? Я только сказал, что спасти их нельзя.

– Кого спасти? – уточнил я, чувствуя, что перестаю понимать, о чем речь. Глоток бурбона, сделанный чуть раньше, жег желудок, словно кислота.

– Да все равно кого! – ответил он и взглянул мне прямо в лицо. Один глаз был затянут мутной пленкой катаракты. – Говорю же, я пробовал. Решил отправить письмо в прошлое и спасти Энди Соммерса. Лучше друга, чем он, не было у меня на всем белом свете. Стоял девяносто первый год, и Энди лежал в хосписе. Умирал от той чумы, что наших тогда косила, всеми проклятый и забытый. Родные от него отреклись: они из церкви не вылезали, так что сами понимаете, как отнеслись к сыну-пидору. Дружки все разбежались – боялись заразиться через кашель или как-нибудь еще. А я… я просто хотел, чтобы не случилось всего этого! – Голос его дрогнул, и он выронил карты.

– Ладно, хватит об этом! – сказал Галлахер. Взял Хейеса за руку, смерил меня сердитым взглядом. – Какого хрена вообще? Приперся тут какой-то и портит нам игру!

– Мистер Дэвис тоже потерял близких, – очень мягко ответил Ральф Таннер. – Он просто хочет поступать правильно. И он столкнулся с тем, что Лорен понимает лучше всех нас.

Так я впервые точно понял, что Ральф знает о моих родителях. Скорее всего, знал с самого начала. Я ведь уже говорил: Кингсворд – город не маленький, но и не такой большой, чтобы в нем легко было хранить секреты.

– Я написал письмо, – медленно заговорил Хейес. – Подготовился на совесть. Раздобыл марки разных лет: от начала шестидесятых до середины восьмидесятых, ну и все годы между ними. Никогда ведь не знаешь, откуда придут Запоздалые. И вот однажды входит женщина. Красотка такая: грудастая, рыжая. Но в костюме и в очках – и по лицу видно, что стерва. Этакая, знаете, строгая госпожа. Из правых, это уж точно! Галлахер, ты бы ее только видел – тебя бы удар хватил! Богом клянусь, ты бы ее захотел еще сильнее, чем импичмента Клинтона! Ну вот, разговорились мы, и вдруг она спрашивает: как-то там эти еврейские спортсмены в Мюнхене, неужели террористы их убьют? Тут-то я и сообразил: из этих она. Из Запоздалых. Искала юридический триллер. Я ей вручил тогдашний последний бестселлер Скотта Туроу. А потом попросил отправить письмо. Она посмотрела на конверт, засмеялась и стала тереть глаза. Ну я просто сунул конверт ей в книжку. Ладно. Возвращаюсь в свое время. А она в свое. В ее времени, в семьдесят втором, она работала помощницей адвоката, завела роман с коллегой, об этом узнал ее бывший муж, пришел к ним в офис и пристрелил обоих. А в моем времени Энди Соммерс по-прежнему лежал в хосписе, весил сорок килограммов и весь почернел. Саркома Капоши. Я не мог понять, что пошло не так. Попробовал с ним поговорить. Спросил, не получал ли он в десять лет письмо от незнакомца – и вдруг он стал белее своей простыни. Да, говорит, получал. Начал читать, прочел, что окажусь геем, порвал письмо и выкинул. А потом блевал еще несколько дней. Не только от того, что прочел, но и от самого письма. Написано оно было как-то чудно: буквы расплывались, слова прыгали. Позже, уже взрослым, он решил, что все это ему просто привиделось. Изобрел такую теорию: его подсознание, мол, пыталось как-то до него донести, что он гей, примирить его с этой мыслью, вот и преподнесло ему воображаемое письмо. Да, говорит, про болезнь там тоже что-то было. Только он решил, что это в нем говорит чувство вины. Чего-чего, а этого чувства у него в юности хватало! Вот так. И ничего я не смог изменить, – закончил Хейес.

В его налитых кровью глазах блестели слезы.

Я понял, что и Ральф, и Галлахер эту историю уже слышали. Понял по тому, как внимательно Ральф разглядывал свои карты и с какой нескрываемой ненавистью смотрел на меня Галлахер. Признаюсь, меня порадовала эта ненависть, порожденная болью за друга.

– Ну что? – сказал Галлахер. – Получил, что хотел? Теперь вали.

– Жаль, что вы не смогли ему помочь, – проговорил я.

– Нет, – ответил Ральф, – он все же ему помог.

– Вот уж не знаю чем! – проворчал Хейес.

– И все же помог, – повторил Ральф. – Ты сказал, что в юности Эндрю страдал от чувства вины. То самое чувство, от которого молодые люди порой сводят счеты с жизнью. Даже сейчас подростки-геи нередко кончают с собой, – а тогда такое случалось гораздо чаще. Но твое письмо стало для него доказательством, что кому-то в будущем он станет нужен и дорог. Ты не смог предотвратить заражение смертельной болезнью, – но дал ему причину и силы жить. – Он снова опустил взгляд на свои карты, но добавил: – Или вспомни историю с Гарри Поттером! По-моему, из нее вполне ясно, что ты, Лорен, действительно творил добро.

– Не знаю, какое уж там добро! – ворчливо повторил Хейес.

– А что за история с Гарри Поттером? – спросил я, хотя, кажется, уже догадывался.

Лорен Хейес посмотрел долгим задумчивым взглядом на Терри Галлахера, затем опустил голову и снова начал рассказ:

– Это случилось в две тысячи девятом. Последний год, когда я водил библиобус. В то время по понедельникам я заезжал в больницу. Порой – когда им бывало получше – к нам заходили детишки из ракового отделения. И вот входит однажды девчушка в такой, знаете, шляпе маскарадной, как у волшебников, – и прямо дрожит от ярости. «Как же так? – говорит. – Как же так? Эта мерзкая Роулинг оборвала свою мерзкую книгу на самом интересном месте! А я скоро умру – и так не узнаю, чем же все закончится!» И швыряет мне на стол книгу про Гарри Поттера, предпоследнюю. Тут-то я все и понял. В моем времени последний «Поттер» уже вышел, у нее – еще нет. Она хотела волшебства. И я подарил ей волшебство.

– Эта девочка прочла заключительную книгу в серии раньше, чем Роулинг ее написала, – подняв бровь, закончил Ральф. – Когда она скончалась, кто-то из родных позаботился о том, чтобы вернуть библиотечные книги. «Гарри Поттер и Дары Смерти»: я сразу ее заметил, ведь в нашем времени ее еще не было. И изъял из обращения. Но перед этим, конечно, прочитал сам. Может, я и чересчур осторожен иногда – но все же не настолько, чтобы не заглянуть заранее в конец и не узнать, чем кончит Снейп!

– А вы что скажете? – обратился я к Терри Галлахеру. – Вы ведь уже слышали все эти безумные истории, верно? И что же? Верите им?

Галлахер глянул на меня как-то странно. Уже не с ненавистью, даже не мрачно – скорее устало.