Полный газ

Они всегда были командой команчей, хотя ни один не родился индейцем, кроме разве что Персика: тот утверждал, что наполовину чероки. Впрочем, иногда он оказывался наполовину испанцем или инка. Док говорил, что Персик может быть хоть помесью эскимоса с викингом, если желает, – результат все равно один и тот же.

– Деньги пошли коту под хвост, – сказал сыну Винс. – Полгода жизни тоже. Прими это.

Сын стиснул зубы, так что заходили желваки, и промолчал; только держащие фляжку пальцы побелели. Перед глазами Винса вспышкой мелькнуло воспоминание: вот Рейсу шесть лет, и его лицо так же, как сейчас, покрыто пылью. Он катается по подъездной гравиевой дорожке на трехколесном зеленом велосипеде и громко, стр-рашно рычит. Как смеялись тогда Винс и Мери, любуясь сосредоточенной мордашкой сына. Безумный Макс, Воин дороги, приквел. Сейчас Винс не мог понять, с чего их тогда так разобрало. Сейчас смеяться никак не хотелось: всего два часа назад Рейс саперной лопаткой развалил человеческую голову. Рейс всегда имел быструю реакцию. Когда девчонка открыла огонь, Кларк, плохо соображая, бросился бежать, и Рейс успел первым. Может быть, он и не думал убивать. Он просто нанес удар. Один удар.

Винс открыл рот, собираясь сказать еще что-нибудь… и закрыл. Развернулся и зашагал к закусочной. Не прошел и трех шагов, как сзади раздался звон стекла. Он обернулся. Рейс швырнул фляжку в сторону припаркованного нефтевоза, попав ровнехонько в то место, где Винс стоял пять секунд назад. В кого он метил?

Виски и осколки бутылки стекали по стенке побитой цистерны. Винс посмотрел на фуру и невольно дернулся от увиденного. На боку цистерны что-то было выведено по трафарету, и на мгновение Винсу показалось, что там написано ОКРОВАВЛЕН. Но нет. На боку цистерны значилось ЛАФЛИН. Все, что Винс слышал о Фрейде и его теориях, можно было свести к самой малости: аккуратная седая бородка, сигара, идея о том, что дети желают заниматься сексом со своими родителями. Впрочем, не надо быть докой в психологии, чтобы угадать игры подсознания. Может, Винс и посмеялся бы, вот только…

В кабине нефтевоза сидел водитель. Его локоть высовывался из окошка; между пальцами зажата сигарета. На предплечье красовалась наполовину сведенная татуировка: Честь выше жизни. Тоже ветеран, мельком подумал Винс и отодвинул эту мысль в сторону. Он прикидывал, что водила мог услышать, какова мера риска и так ли уж необходимо выдергивать этого самого Лафлина из грузовика на пару слов.

Винс все еще раздумывал над этим, когда дизель заворчал и окутался смрадным дымом. Водила выбросил сигарету на парковку и отжал тормоз. Фура двинула к выезду, перемалывая гравий, и Винс медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Он сомневался, слышал ли водитель хоть что-то, – а даже если и да? Никто в здравом уме не пожелает влезать в их разборки. Лафлин, должно быть, понял, что услышал обрывки не касающегося его разговора, и счел за лучшее смыться.

К тому моменту, когда фура вырулила на хайвэй, Винс уже развернулся, протолкался сквозь своих парней и зашагал к закусочной.

Через час ему предстояло увидеться с фурой заново.

Первым делом Винс поспешил отлить: мочевой пузырь терзал его, стоило отъехать хотя бы тридцать миль, – а потом прошел к своим. Они заняли два стола и сидели молча, почти не разговаривая, и от их столов доносилось только звяканье посуды.

Говорил один лишь Персик, да и тот сам с собой. Персик что-то шептал, иногда дергаясь, словно его окружила стая невидимых москитов. Такая вот нервная привычка у человека. Остальные молчали, уставившись взглядом прямо перед собой. Что они видели сейчас? Возможно, ванную комнату в доме Кларка после того, как Рой Клавз закончил шинковать девчонку. Или как повалился лицом вниз сбитый саперной лопаткой Кларк: с торчащей вверх задницей, в испачканных дерьмом штанах. Или саму лопатку: стальное лезвие плотно вошло в башку, а ручка все еще колеблется в воздухе. А некоторые, может, просто прикидывали, успеют ли домой к игре «Гладиаторов» и выиграют ли хоть что-то лотерейные билеты, которыми они вчера соблазнились.

Когда они еще только ехали поговорить с Кларком, все было иначе. Лучше. Тогда Команда остановилась перекусить сразу после восхода в точно такой же, как эта, закусочной. Нельзя сказать, что настроение было праздничным; все-таки дрянная история с пожаром вышла, и потому за кофе и пончиками они тоже болтали… разное.

Док за столом разгадывал кроссворд; прочие сгрудились вокруг, смотря через плечо и подкалывали друг друга, что вот-де какая честь им выпала: сидеть рядом с человеком настолько ученым. Док отмотал срок, как и большинство остальных; во рту у него была золотая фикса – коп выбил дубинкой зуб несколько лет назад. Однако он носил мотоциклетные очки, был худощав и вообще похож на патриция, много читал (отнюдь не только комиксы) и знал кучу всего: как выглядит законодательная власть в Кении и кто участвовал в войне Алой и Белой розы.

Рой Клавз покосился на кроссворд Дока и произнес:

– Чего мне в жизни не хватает, так это кроссворда на тему ремонта байков и катания цыпочек. Например, что такое я предложу твоей мамашке, пять букв. А, Док? На такой вопрос я бы ответил.

– Я бы сказал, «визитка», но там семь букв. Нет, пожалуй, все-таки «гобой».

Рой почесал голову.

– Гобой?

– Ну да. Ты станешь услаждать ее слух музыкой. Предложишь игру на гобое, а она начнет плеваться.

– Да, и это больше всего меня выбешивает. Я пытаюсь научить ее глотать, когда я играю на гобое, а она плюется.

Парни попадали от хохота со стульев. Они грохнули так, что затрясся соседний стол – там Персик объяснял, почему он пошел на перевязку семявыводящих протоков:

– Что меня подкупило, так это то, что платить надо только один раз, за процедуру… а с абортами ведь не так. Сколько тех абортов может быть? Вообще не ограничено, представь. Вообще. Каждая цыпочка – потенциальная прореха в бюджете. И ты этого не узнаешь, пока не придет время платить за пару соскобов. Вот тут и задумаешься, что твоим денежкам можно было найти лучшее применение. И вообще, после того, как ты смыл в сортир целый мотоцикл «Джуниор Патрон», отношения уже не те. Нет, совсем не те. Вот что мне подсказывает опыт.

Персику не было нужды шутить специально; ему было достаточно поделиться с остальными тем, что бродит в голове.

Это происходило утром. А сейчас Винс прошел мимо измотанных, красноглазых парней и сел к стойке рядом с Лемми.

– Как ты думаешь, что нам делать со всем этим дерьмом, когда мы приедем в Вегас?

Лемми ответил без раздумий:

– Уматывать. И молчать про планы. Уезжать и не оглядываться.

Винс засмеялся. Лемми нет. Он поднес чашку с кофе к губам, рассматривал несколько секунд, затем поставил на место.

– Что-то не так с кофе? – спросил Винс.

– Не с кофе.

– Ты ведь не всерьез говоришь про «уматывать»?

– Мы не вдвоем с тобой ездили, дружище, – сказал Лемми. – Что Рой сделал с той девушкой в ванной?

Винс понизил голос:

– Она же чуть его не застрелила.

– Ей и семнадцати не было.

Винс не ответил; да ответа никто и не ждал.

– Большинство парней никогда не видели такого треша, и я полагаю, многие – те, кто посообразительнее, – уже планируют побыстрее заныкаться куда подальше. И найти новую цель жизни.


Винс снова засмеялся, и Лемми глянул на него искоса.

– Послушай меня, кэп. Мне было восемнадцать, и я убил собственного брата. Наехал по пьяни. А когда пришел в себя, то был весь залит его кровью; весь ею пропах. Потом, уже в морской пехоте, я искал смерти – кровь за кровь, понимаешь? – но ребятки из джунглей не захотели мне помочь. Знаешь, что я четче всего помню о войне? Как пахли мои ноги, когда я подхватил в джунглях гниль. Словно в обувь нагадили все вокруг. Я отсидел, как и ты, и самым мерзким было не то, что сделал я сам или чему стал свидетелем. Хуже всего была вонь. Потные подмышки, невытертые задницы. Мерзко. А теперь вот мы сами устроили бойню, маньяки отдыхают. Из головы не выходит – как там, на месте, все смердело. Когда все кончилось. Словно тебя заперли в клозете, где кто-то только что сходил. Воздуха не хватает, и вообще.

Он замолк и искоса посмотрел на Винса.

– Знаешь, о чем я думаю с тех самых пор, как мы дали деру? Лон Рифус переехал в Денвер и открыл там гараж. Он присылал мне фотку тамошних пейзажей. Горы. И вот я думаю, пригодится ли ему такой старикашка, как я, – скажем, крутить гайки. И, наверное, я смог бы привыкнуть к запаху хвои.

Он снова замолк, затем перевел взгляд на остальных парней, сидевших за столами.

– Половина тех, кто не смоется, будет искать способы вернуть потерянное – так или иначе. И эти способы тебе не понравятся. Мет – такая штука, затягивает. Мерзкая дорога, монета за вход и десять за выход. На этой дороге крутятся слишком большие деньги. И та девчонка, которая стреляла в Роя, – она уже вступила на эту дорогу; именно поэтому она и пыталась его убить; и сам Рой из таких же – именно поэтому он нанес ей чертову сотню ударов своим поганым мачете. Кто, мать твою, вообще носит с собой мачете – если он не подсел на винт?

Винс сказал в сердцах:

– Вот только не начинай про Роя! Сунуть бы ему в задницу «Мальчугана», чтобы глаза засверкали.

Лемми хохотнул. Их излюбленная шутка – придумывать всякие затейливые способы использования «Мальчугана». Винс не смеялся.

– Ну, давай. Скажи. Ты же думаешь об этом весь последний час.

– Откуда тебе знать?

– Полагаешь, я не знаю, что значит, когда ты так сидишь?

Лемми буркнул:

– Рано или поздно копы выйдут на Роя или других придурков, а те утащат с собой остальных, до кого дотянутся. Рой и парни такого типа… им никогда не хватает ума, чтобы избавиться от того, что они сперли на месте преступления. Никому из них не хватает ума помалкивать о сделанном. Обязательно кто-нибудь похвастается подружке. Черт. Да у половины из них язык за зубами не держится, подмывает болтануть уже прямо сейчас. Вот и все.

Винс поскреб бороду.

– Ты твердишь о двух половинах: тех, кто намерен смыться, и тех, кто нет. Можешь сказать мне, к которой относится Рейс?

Лемми невесело усмехнулся, снова показав обломок зуба.

– Надо отвечать?

В три часа пополудни они догнали грузовик с надписью Лафлин на борту. Он тяжело штурмовал подъем.

Дорога шла вверх, а потом снова вверх, словно одна американская горка сменяла другую. Безостановочно. Рейс опять был впереди. После того как они отъехали от закусочной, он ускорился, увеличивая разрыв с остальными настолько, что порой Винс вообще терял его из вида. Но когда они догнали грузовик, его сын держался у самого бампера.

Десять мотоциклов поднимались на холм за ревущим грузовиком след в след. В выхлопном облаке. У Винса заслезились глаза.

– Какой урод! – крикнул Винс, и Лемми кивнул.

Легкие Винса стянулись в тугой узел; грудь саднило. А еще что-то было со зрением.

– Эй, ты, убери свою жирную жопу с дороги! – заревел Винс.

Перекрывшая подъем фура в таком месте – неприятный сюрприз. Сколько они отъехали от закусочной… миль двадцать, не больше. Лафлин, наверное, пересидел где-то еще, – но где, ведь после закусочной другого места для остановки или съезда не было! Возможно, он припарковал фуру в тени билборда – подремать в сиесту. Или пробил шину и срочно менял колесо. Неужели важно? Совсем нет. Винс даже не был уверен, с чего он вообще думает об этом, что бесило.

Сразу за следующим поворотом дороги Рейс почти уложил «харлей» на встречную полосу, припал к рулю и ускорился с тридцати миль до семидесяти. Байк прижался к покрытию, а потом прыгнул. Он подрезал дорогу фуре, едва с ней сравнялся, – и скользнул обратно на свою полосу как раз вовремя, чтобы разойтись на встречной с бледно-желтым «Лексусом». Водительница «Лексуса» подала сигнал, но его звук быстро растворился в мощном реве звукового сигнала фуры.

Винс тоже увидел движущийся по встречке «Лексус», и на секунду ему показалось, что столкновение неизбежно: вот живой сын, секунда – и месиво на дороге. На несколько ударов его сердце замерло.

– Чертов псих! – завопил он.

– Водила грузовика? – Лемми почти орал, перекрывая клаксон. – Или Рейс?

– Да оба!

К следующему повороту Лафлин вроде бы пришел в себя – или просто посмотрел наконец в зеркало заднего вида и заметил байкеров, изо всех сил кроющих его в спину. Он выставил руку из окошка – загорелую жилистую руку с выпирающими суставами и короткими пальцами – и махнул – проезжайте.

Рой и еще двое тут же вырвались вперед и прогрохотали мимо. Остальные разбились на двойки. Теперь объехать казалось проще простого, ведь грузовик шел едва ли на тридцати. Винс и Лемми шли последними, они обогнали фуру перед очередным подъемом. Винс бросил взгляд на водителя, но не увидел ничего, кроме выставленной в окно темной руки. Через пять минут они оставили фуру так далеко за собой, что даже звук ее мотора растаял в воздухе.

Они втянулись на высокое открытое пустынное плоскогорье: справа от дороги полынь и кактусы, слева – скалы, с желтыми и красными полосами меловых отложений. Они ехали сейчас навстречу солнцу, и удлиняющиеся тени двигались за ними следом. Редкие дома, несколько трейлеров – они проскочили жалкую пародию на настоящий городок. Байки растянулись едва не на километр; Винс и Лемми так и держались сзади. Но сразу за горе-городком Винс увидел, что Команда притормаживает на обочине: впереди лежал четырехсторонний перекресток и поворот на Шестое шоссе.

За перекрестком, к западу, их хайвэй был раскопан. Оранжевый знак предупреждал: «Ремонтные работы. Следующие 20 миль – будьте готовы снизить скорость». Вдали виднелись грузовики и грейдер. Глиняная взвесь расползалась во все стороны, и дорожные рабочие трудились в облаках красной пыли.

Винс не слышал о ремонте: прежде они тут не ездили. Возвращаться этой дорогой предложил Рейс, и тогда идея пришлась Винсу по душе. Оказаться подальше от двойного смертоубийства, не мозолить никому глаза – ради такого и по плохой дороге проехать не страшно. Впрочем, конечно же, Рейс предложил такой маршрут вовсе не из осторожности или страха.

Винс притормозил и опустил ногу на землю.

– Что такое?

Словно еще не понял.