Полуночная роза

Трудно пришлось на Рождество. Дональд был занят приготовлениями к праздникам. Вайолет наприглашала кучу друзей и родственников, и появлялся он у нас редко. Приехал ненадолго лишь в сочельник – с гигантской корзиной, где лежала огромная индейка, рассчитанная на большую семью, и с подарками для нас обоих. Праздничным утром я достала из-под елки свой подарок – нитку кремового жемчуга с любовным посланием в шкатулке. Я надела это украшение рождественским утром тысяча девятьсот двадцатого года и ношу по сей день.

В начале марта, когда стал сходить снег, в моей жизни произошли изменения. Мать Вайолет заболела, и та собралась в Нью-Йорк, к ней.

– А она не просила, чтобы ты тоже поехал? – поинтересовалась я у Дональда.

Мы сидели в гостиной и наблюдали, как ты делаешь первые неуверенные шаги.

– Просила, но я напомнил ей, что должен превратить Астбери в процветающее предприятие, как того требует папаша Драмнер, и никак не могу уехать весной, в самый разгар ягнения. Она согласилась.

Та весна, когда Вайолет отбыла в Америку, оказалась исключительно приятной. Дональд договаривался с Селиной, что якобы останавливается у нее в Лондоне, приезжал к нам, прятал машину за домом, и мы жили втроем, как настоящая семья. Единственное, о чем я жалела, – ты не мог называть Дональда папой, и нам приходилось соблюдать осторожность, чтобы не сказать лишнего при тебе. Однако ты не растерялся и сам придумал, как называть человека, ставшего важной частью твоей жизни.

– Мистер Дон, иди ко мне! – требовал ты, протягивая к нему ручонки.

Дональд катал тебя на лошади по двору, а ты пищал от удовольствия. Он привозил тебе сладости, а мне – отростки цветов, чтобы я посадила у себя в саду.

– Смотри, – сказал он однажды, слезая с Глори и протягивая мне небольшую веточку, покрытую шипами. – Я привез тебе розу. Садовник сказал, что это очень редкий сорт, который называется Полуночная роза.

Дональд улыбнулся и поцеловал меня.

– Давай посадим ее перед домом.

В долгие месяцы разлуки я сомневалась в его любви, а теперь всем сердцем понимала, что он меня любит. Слушая его взволнованные рассуждения о том, что многие люди живут в бедности, и как это несправедливо, что богатство сосредоточено в руках столь немногих, и что он не в силах изменить мир, зато может начать с малого – отремонтировать дома своих работников, я начинала уважать его еще больше.

– Дэвид Ллойд Джордж старается, но политики, которые в основном принадлежат к высшим слоям общества, боятся перемен и не хотят реформ, – вздохнул Дональд, когда мы сидели однажды вечером в саду.

– Мой папа говорил, что один раз толкнуть в море скалу – то же самое, что каждый день бросать в него сотни маленьких камешков. Большие изменения требуют времени, но они неизбежны, – сказала я. – Ты рассуждаешь не так, как все, однако со временем твою точку зрения примут многие другие.

– Мать считала меня странным, потому что в детстве я дружил с сыном конюха. Я требовал, чтобы он ел с нами, и таскал ему еду с кухни – он всегда казался голодным. Я не мог смириться с классовым неравенством.

– Как ты думаешь, не съездить ли мне в Астбери-холл, пока твоя жена в Америке? – решила я поменять тему. – Хочу посмотреть, осталось ли что-нибудь от моего сада трав. Посадила бы их здесь.

– Конечно, поезжай, Анни! – с жаром откликнулся Дональд. – Запомни, мы держим в секрете нашу любовь, а не твое присутствие здесь. Тебе нет нужды скрываться.

Он ласково погладил меня по щеке.

– Так будет даже естественнее. Главное, чтобы я не забылся и не поцеловал тебя на людях. Пожалуй, мне пора ехать. В любую минуту может начаться ягнение, – вздохнул Дональд, бросив взгляд на часы.





37




Через пару дней я запрягла лошадь в двуколку и отправилась в Астбери-холл. Многие посаженные мной травы выжили. Ползая на коленях по грядкам и пытаясь защитить растения от твоих любопытных ручонок, я вдруг услышала знакомый голос:

– Вы только посмотрите, кто к нам приехал!

– Здравствуйте, миссис Томас!

– Я слышала, что вы вернулись, мисс Анни, – сказала она, поставив на землю корзину для овощей. – Тилли говорила, что видела вас в деревне, а я подумала, что ей примерещилось.

– Я приехала еще зимой, но пустошь занесло снегом, да я еще и ослабла после болезни.

– Об этом я тоже слышала, и о вашем муже. Сочувствую. Остаться одной с маленьким ребенком!.. – ответила миссис Томас, поглядев на тебя. – Парень уже хоть куда!

Ты повернулся, посмотрел на нее и дружелюбно помахал рукой.

– О господи, – удивилась кухарка, – у него голубые глаза! В жизни не видела голубоглазого индуса!

– Голубые глаза были у его отца, среди индийцев это редко, но встречается, – сказала я, стараясь не поддаваться панике.

– Ну да, откуда мне знать, – согласилась миссис Томас. – Так или иначе, он славный малыш, а вы нам не чужая. Когда закончите, приходите на кухню, познакомим мальчика с остальной прислугой. Они будут рады вас видеть.

– Спасибо, миссис Томас, обязательно зайду.

Когда она отвернулась, я беспокойно посмотрела на тебя, осознав, что твои глаза могут выдать нашу тайну.

На кухне нас ожидал теплый прием, и после стольких месяцев одиночества мне было приятно дружелюбие старых знакомых. Тебе скормили столько пирожных и шоколада, что я испугалась за твое здоровье, а меня стали забрасывать вопросами. Я, как могла, старалась удовлетворить их любопытство и даже выдумала имя для своего воображаемого умершего мужа – Джевел Прасад.

– Вы, наверное, знаете, как все изменилось в Астбери-холле? – Миссис Томас подняла брови. – В прошлом году лорд Дональд женился на американке, и теперь всем заправляет леди Вайолет.


– Да уж, что правда, то правда, – тихонько произнесла Тилли.

– Надо признать, что в появлении новой хозяйки есть и кое-что хорошее, – продолжала миссис Томас. – У меня теперь новая плита и куча новехоньких кастрюль. Она заявила, что старые негигиеничны, а я ей ответила, что от моей стряпни еще никто не умер. Хотя кастрюли и вправду хорошие.

– А вам нравится леди Вайолет? – спросила я, не в силах сдержать любопытство.

– Ну, могло быть и хуже, – ответила кухарка. – Сперва она вообще ничего не понимала в английской еде и не знала, что подают к столу в приличных домах, все меня учила. Пришлось поставить ее на место, и теперь она предоставляет мне полную свободу. А вообще, ее не слишком интересует, что внутри: главное – что сверху. Все слуги над этим смеются.

– Никогда не встречала такой тщеславной женщины, – добавила Тилли. – Правда, я говорила с ее горничной, так она утверждает, что все американки такие. Шкаф во всю стену, а одежда не помещается.

– Зато леди Астбери очень-очень красивая, – смущенно сказала буфетная прислуга.

– Оно-то верно, – заметила миссис Томас, – да только мы все были бы красивыми, целыми днями вертясь перед зеркалом и тратя кучу денег на украшения и наряды.

– А она добрая? – допытывалась я.

– Так себе, – ответила Тилли. – По вечерам, когда я помогаю ей с прической и платьем, она говорит только о нарядах и драгоценностях. Ни разу не спросила, где я живу и есть ли у меня семья.

– Могло быть и хуже, – повторила миссис Томас. – Чего стоит только эта старая карга, недавно переехавшая в Дауэр-хаус! По крайней мере, в доме полно молодежи, а не престарелых вдов. Леди Вайолет вернула Астбери к жизни, и мы должны сказать ей спасибо.



С тех пор мне не приходилось скучать. Слуги постоянно приглашали нас с тобой на чай и на деревенские праздники, проходившие раз в несколько месяцев. Я старалась не звать никого к себе, оправдываясь тем, что у меня есть двуколка и лошадь и мне легче самой приехать, чем им идти три мили пешком. Я боялась, чтобы они не столкнулись с Дональдом.

В деревне стало известно, что я вернулась, вспомнили и о моих лекарствах. Я вновь начала лечить артрит миссис Томас, бронхит Тилли и даже подагру дворецкого. Саженцы лекарственных растений, которые я посадила возле нового дома, принялись и подросли. Дональд соорудил мне маленький парничок, чтобы защитить их от морозов. Гуляя по пустоши, я встречала дикорастущие лекарственные травы, которые тоже добавляла к своей коллекции.

В то лето мы с тобой частенько отправлялись в двуколке к дому какого-нибудь деревенского жителя, у которого заболел ребенок. У бедняков не было доступа к медицинскому обслуживанию, визит врача обходился в целое состояние. Я не брала с них платы – мне хватало благодарного взгляда матери.

А еще я выяснила, что мой опыт работы медсестрой прекрасно дополняет знание аюрведы. Я стала понимать, в каких случаях мои средства будут бессильны, и отправляла пациентов в больницу.

В июле, на крестинах в деревне, я встретила местного доктора, которого не видела с того памятного дня, когда он опоздал на роды Селины.

– Разрешите вас поблагодарить, миссис Прасад, – с легким поклоном обратился ко мне доктор Трефузис. – Вы помогаете сельчанам, и у меня теперь меньше работы. Не думали возобновить свою карьеру? В наших краях очень не хватает медсестер.

– Увы, у меня маленький ребенок, а официальное трудоустройство будет отнимать слишком много времени, – ответила я. – Кроме того, традиционная медицина может не одобрять применение местных растений.

– Да, вы правы, – согласился доктор Трефузис, – а жаль, интересно было бы узнать больше. Все, что дает беднякам бесплатные средства лечения, – несомненно, хорошо. Продолжайте ваш благородный труд.



– Да что же это такое, я тебя практически не вижу, ты постоянно занята своими актами милосердия! – сказал Дональд как-то в конце августа.

Вайолет должна была со дня на день вернуться из Нью-Йорка, поэтому он «уехал в Лондон» и жил с нами.

– Мне есть чем заняться, и я люблю помогать людям, – ответила я.

– Знаю, – сказал он, с аппетитом уплетая приготовленное мной жаркое. – Зимой будет труднее, правда?

– Шеба – сильная и хорошо знает дороги. Справится, даже если снова заметет.

– Надо провести сюда телефон. У нас будет постоянная связь, да и сельчане смогут позвонить с почты, если ты срочно понадобишься.

– Ты очень добр, однако телефон – вещь дорогая, а я не хочу, чтобы ты тратил на меня лишние деньги.

– О чем ты говоришь, Анни, твое содержание мне вообще ничего не стоит! Будь ты моей женой, тебе не пришло бы в голову спорить. А мы и есть муж и жена, не считая формальностей. Кроме того, ты помогаешь людям, я горжусь тобой и тоже хочу помочь.

– Хорошо, – вздохнула я, – спасибо.

– Ты так не похожа на Вайолет. – Дональд тоже вздохнул. – Она думает только о себе. Честно говоря, я с ужасом жду ее возвращения из Нью-Йорка. У нас осталась всего одна ночь. Грустно, да?

– Спасибо и за это, – ответила я, но мое настроение резко упало.

– Наверное, я смогу вырваться только через несколько дней, – предупредил меня Дональд на следующее утро. – Прощай, моя дорогая. Береги себя и нашего мальчика.

– Хорошо, – со слезами на глазах ответила я.

Я знала, что разлука продлится не долго, и все-таки было грустно, что он возвращается в другой мир и больше не будет безраздельно моим.

Хотя надвигалась новая зима, и с похолоданием пациентов стало больше, работа отвлекала меня от тоски. С тех пор как вернулась Вайолет, мы с Дональдом виделись значительно реже. Людям показалось бы странным, если бы он слишком часто отлучался из дома, прожив полгода в разлуке с женой. Он заезжал при любой возможности: бывало, по дороге в Лондон на вечеринку или званый ужин.

Приехав однажды декабрьским вечером, Дональд выглядел измученным и усталым, в глазах плескался страх.

– Что случилось? – спросила я.