После

– Иди сюда, ложись.

– Нет.

– Давай, просто полежи со мной. Мне лучше спится, когда ты рядом, – говорит он так, будто признается.

Я сажусь и смотрю на него.

– Что?

Не могу скрыть удивления. Правда это или нет, но внутри меня все плавится.

– Я лучше сплю, когда ты со мной. – Он опускает глаза. – В прошлые выходные я спал лучше, чем сейчас.

– Это, наверно, из-за виски, а не из-за меня.

Я пытаюсь заставить его говорить. Я не знаю, что еще могу сделать или сказать.

– Нет, из-за тебя.

– Спокойной ночи, Хардин.

Я отворачиваюсь. Если он будет продолжать говорить, а я буду продолжать слушать, то снова попаду в его силки.

– Почему ты мне не веришь? – шепотом спрашивает он.

– Потому что ты всегда так делаешь: сначала подманиваешь меня ласковыми словами, а потом отворачиваешься. И в итоге я плачу.

– Я заставляю тебя плакать?

Неужели он об этом не знал? Он видел, как я плачу, чаще, чем кто-либо.

– Да, часто, – говорю я, крепко сжимая одеяло Стеф.

Я слышу, как скрипит кровать, и закрываю глаза – от страха и от чего-то еще. Хардин садится на край кровати и стискивает мою руку, и я говорю себе, что уже слишком поздно, точнее, рано, для четырех утра.

– Я не хотел, чтобы ты плакала.

Я открываю глаза и смотрю на него.

– Нет. Нет, именно что хотел. Это то, чего ты каждый раз добиваешься, когда говоришь обо мне всякие гадости, когда заставил меня рассказать все о нас Ною. И когда унизил меня тогда, в постели, когда я не могла сказать, чего именно я хочу от тебя. Сейчас ты утверждаешь, что лучше спишь, когда я рядом, но если я лягу с тобой, то, проснувшись, ты скажешь, что я страшная или что со мной невыносимо. После того как мы купались, я подумала… неважно. Я столько раз говорила тебе об этом!..

Разволновавшись, делаю несколько глубоких вдохов.

– На этот раз я слушаю.

Его непроницаемый взгляд заставляет меня продолжить.

– Я не знаю, почему тебе нравятся эти «кошки-мышки». Ты сказал Стеф, что мне не поздоровится, если мы снова повстречаемся, и вдруг подвозишь меня до дому. Ты просто повсюду.

– Я не это имел в виду. Не то, что я хочу навредить тебе, просто я… не знаю. Просто вырывается иногда, – говорит он, проводя рукой по волосам.

– Почему ты бросил литературу? – спрашиваю я наконец.

– Потому что ты хотела, чтобы я держался подальше, и я держался.

– Так почему ты сейчас здесь?

Чувствую легкое напряжение между нами. Каким-то образом мы оказались рядом друг с другом, между нашими телами – всего несколько сантиметров.

– Не знаю, – фыркает он.

Руки его то сцепляются, то снова спокойно лежат на коленях.

Я хочу сказать что-нибудь, но если заговорю, то скажу только, что я не хочу, чтобы он был далеко, что я думаю о нем каждую секунду каждый день.

Наконец, он нарушает молчание.

– Могу я кое-что спросить, только хочу, чтобы ты ответила абсолютно честно?

Я киваю.

– Ты… скучала по мне эту неделю?


Это последнее, что я ожидаю услышать. Несколько раз моргаю, пытаясь собраться с мыслями. Надо ответить правду, но страшно.

– Ну?

– Да, – бормочу я, пряча лицо в ладонях только для того, чтобы он отвел их, и от его прикосновений кожа на запястьях полыхает.

– Что да? – Напряженный голос выдает нетерпеливое ожидание ответа.

– Я скучала по тебе, – залпом выдыхаю я, ожидая самого худшего.

С губ Хардина срываются неожиданный вздох облегчения и улыбка. Хочу попросить его отпустить меня – но он заговаривает, и я упускаю возможность.

– В самом деле? – спрашивает он, будто не доверяя.

В ответ я киваю, и он застенчиво улыбается. Хардин способен стесняться? Скорее всего, он доволен ответом, потому что это показывает, как легко обвести меня вокруг пальца.

– Теперь мне можно поспать? – жалобно спрашиваю я.

Он не захочет ответить мне искренней исповедью на исповедь, к тому же действительно очень поздно.

– Только если ты будешь спать со мной. В одной постели, конечно, – улыбается он.

Я вздыхаю и бормочу:

– О, Хардин, мы можем просто поспать?

Поворачиваюсь, стараясь не касаться его. Но вдруг рывок за ноги заставляет меня изумленно вскрикнуть: Хардин поднимает меня с кровати и кладет на плечо. Он не обращает внимания на то, что я пинаю его ногами и умоляю опустить, доходит до кровати и, поставив на нее колено, осторожно кладет меня у стены. Я молча смотрю на него, опасаясь, что, если я буду сильно сопротивляться, он уйдет, чего я не хочу.

Он наклоняется и, подняв подушку, которую я бросила в него, с усмешкой кладет ее между нами, как барьер.

– Теперь можешь спать, все надежно и безопасно.

Я улыбаюсь в ответ. Ничего не могу с собой поделать.

– Спокойной ночи, – игриво шепчу я.

– Спокойной ночи, Тесса, – смеется он, и я отворачиваюсь.

Неожиданно понимаю, что сна нет ни в одном глазу, и я просто смотрю на стену и надеюсь, что поле между нами рассеется и я смогу заснуть.

Или почти надеюсь.

Через несколько минут я чувствую, что подушка пропала, а потом Хардин обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Я не двигаюсь и не отвечаю на его движения. Посто наслаждаюсь.

– Я тоже скучал по тебе, – шепчет он мне в затылок.

Я улыбаюсь, зная, что он меня не видит. Я чувствую, как его губы слегка прижимаются к моему затылку, и в животе разливается тепло. С этим ощущением, вконец запутавшись, я погружаюсь в сон.





Глава 43




Будильник звонит слишком рано. Поворачиваюсь на другой бок и хочу шлепнуть по нему, чтобы прекратить этот ужасный, душераздирающий трезвон. Рука скользит по чему-то мягкому. С трудом разлеплив глаза, вижу Хардина, который глядит на меня сверху вниз. Тянусь к подушке, чтобы скрыть смущение, но Хардин ее отдергивает.

– И тебе доброе утро, – говорит он с улыбкой, потирая руку.

Пытаюсь собраться с мыслями. Сколько времени он наблюдал за мной?

– Ты такая милая, когда спишь, – говорит Хардин, и я быстро сажусь на кровати с недовольным и невыспавшимся видом, как обычно по утрам.

Он протягивает мне телефон.

– Что это за сигнал?

Выключаю будильник и вылезаю из кровати.

– Я собиралась искать себе машину, так что ты можешь уйти, когда захочешь, – объясняю я, и он хмурится.

– Ты явно не жаворонок.