Последняя обойма
Часть 18 из 36 Информация о книге
Залпы вышли на славу. — Пламенный привет вам, уроды! — тяжело поднявшись, крикнул вслед отступавшим молодой Липинский и дал прощальную очередь. Викула вытер кровь со щеки и повесил снайперскую винтовку на плечо. Зло щурясь от поднявшийся пыли, он сплюнул тягучую слюну и полез в карман за «Охотничьими». Прихрамывая на левую ногу, Фролов шел к санинструктору, склонившемуся над раненым. Остальные разведчики поспешно оставляли позиции и, отряхивая от пыли одежду, бежали к относительно ровной площадке, куда нацелились садиться «Ми-8»… * * * Внезапное появление боевых вертолетов и последующая атака неуправляемыми ракетами стали для боевиков кошмаром. Казалось бы, они только что подавили сопротивление небольшой группы шурави, оставалось лишь окружить ее и добить. А тут сами попали в такую мясорубку, что многие отправились на суд к Аллаху. В живых из многочисленной банды осталось не более половины. Да и те, скатившись с вершины, беспорядочно уходили по склону. Кто куда. Остальные остались наверху. Молодой моджахед в светлой рубахе и темной жилетке ползал по земле, зажимая окровавленной ладонью развороченное осколками плечо. Оторванная взрывом рука валялась неподалеку. Юноша изредка натыкался на нее осатаневшим от боли непонимающим взглядом и снова выделывал жуткие кульбиты. В неглубокой яме стонал моджахед лет сорока. Взрывом неуправляемой ракеты ему здорово повредило живот. Его тело содрогалось от озноба и агонии. Он сгребал почерневшими ладонями расползавшееся красно-белое месиво, пытаясь заправить его обратно в распоротый осколками живот… * * * Шум двигателей и винтов нарастал — транспортный вертолет плавно приближался к вершине. «Крокодилы» продолжали нарезать круги на небольшой высоте, прикрывая посадку транспортника. Остатки банды растворились на склонах хребта, на его вершине остались лежать лишь искалеченные и окровавленные тела душманов. Санинструктор принялся помогать транспортировать к площадке тяжелораненых. Последним принесли тело погибшего Саши Глушко — младшего сержанта, призванного год назад из Донецка. Фролов стрельнул у кого-то из ребят сигарету, жадно ее выкурил, поглядывая на обескровленное лицо молодого парня. Капитан уже давненько не курил, но в подобные моменты сдержаться не мог. Наконец, вокруг завертелись воздушные потоки, поднимая вверх пыль и песок. Основные шасси «восьмерки» коснулись грунта; разведчики, помогая раненым, направились к открывшемуся проему в грузовой кабине. Загрузили первую «вертушку» — улетела, подоспела вторая. Фролов занял место у коротенького трапа, помогая товарищам забираться внутрь. Сам поднялся в кабину последним. — Все? — крикнул бортовой техник. Капитан кивнул: — Поехали! — рявкнул бортач. Качнувшись, «Ми-8» оторвался от вершины, наклонил граненый нос и, оставляя за собой горячий керосиновый перегар, начал разгон скорости… Спустя минуту экипаж выровнял машину и взял курс на базу. Чуть позади «восьмерок», огибая рельеф на предельно малой высоте, следовала пара «Ми-24». * * * — Что скажешь? — хмуро поинтересовался состоянием раненых Фролов. Севший рядом санинструктор ответил: — У Лешки ничего серьезного — недели три придется походить с повязкой. У Валерки осколок сидит в бедре и легкая контузия — это тоже не смертельно, до свадьбы заживет. Игорь Боровой потерял много крови, но рана головы вроде бы не опасная. Молодому Азизову три пальца оторвало осколком, Симоняну чуток мяса с ягодиц срезало, Викулу пулей зацепило вскользь — плечо. — А Ромка Иволгин? — Со старшим лейтенантом дело обстоит похуже. — Ну, не тяни кота за яйца — говори. — Пуля вошла в ключицу, задела легкое и раздробила кости лопатки. Надеюсь, ранение жизни не угрожает, но все зависит, как быстро он попадет на операционный стол. Похоже, армия с ним распрощается. Фролов вздохнул. «Насколько же все в нашей жизни переменчиво: утром все были живы и здоровы, а сейчас… — подумал он, — Ромка может стать инвалидом и уйти на гражданку. Главное, чтобы выжил! Да и инвалидность в молодые годы — определенно — трагедия. А как же Саня Глушко? Его-то вообще не вернуть…» * * * От проклятого хребта до аэродрома, где базировались «вертушки», было не более двадцати минут лета. Разведчики молчали, расслабленно сидя вдоль бортов — отдыхали, размышляли. Вздыхал Фролов, глядя на мелькавшие за круглым иллюминатором склоны гор, и тоже размышлял. Настроение и впрямь было скверным: опять ощутимые потери. Да и поставленную задачу группа не выполнила, нарвалась на банду, хотя приказ был проскользнуть незамеченными. Но, на войне всякое случается. И не существует таких подразделений, которые всегда побеждают, выходят сухими из воды. Фролов отлично понимал это, но легче не становилось… Васильев сидел на днище «вертушки», привалившись спиной к желтому топливному баку. На брошенном рядом брезентовом чехле лежал Ромка Иволгин. Голова раненого офицера покоилась на коленях товарища. Внезапно Васильев почувствовал, как друг теребит его руку. — Да, Рома, — встрепенулся он. — Ты водички хочешь? Или чехол поправить? — Нет, — качнул тот стриженой головой. — Я тебе тоже кое-что рассказать хотел. Еще тогда — на привале. Не успел. — Так сейчас давай. О чем ты хотел рассказать? — Как меня бабы достали. — В смысле? Какие бабы? — не понял Васильев. — Те, которым не нужны семьи и серьезные отношения. Глядя в потолок грузовой кабины, Роман признался: — Меня они действительно достали… «Кто тебя достал? Какие бабы? Ты же никогда ни о чем подобном не говорил!.. — подумал Васильев, с трудом скрывая удивление. — Неужели Ромка бредит? Или действительно решил поделиться тем сокровенным, о котором никто из окружающих не догадывался?..» — …Хотя нет. Правильнее будет сказать, что семьи им раньше не были нужны, — продолжал старший лейтенант. — Понимаешь, дружище, до Афгана мои ровесницы без проблем соглашались в субботу вечером забежать ко мне в общагу, где у нас случался даже не секс, а какой-то… скороспелый перепихон. В воскресенье мы шли в Дом офицеров на дневной сеанс и, пообедав в кафе, расставались. Это происходило постоянно — то с одной, то с другой. И, заметь, никто из них ничего не требовал. А я ведь тогда с радостью женился бы, допустим, на Катьке Силантьевой… «Не бредит!» — обрадовался Васильев, услышав знакомую фамилию одной красивой девицы, проживавшей в их уральском гарнизоне. — …А последний отпуск почти все они словно таблеток каких обожрались, — продолжал Ромка. — Некоторые письма пишут с предложениями встретиться. Некоторые внаглую, без приглашения в гости приходят. А я ведь не красавец, не умник какой-то. Самый обычный мужик. И чего им всем надо — ты не знаешь? — Знаю, Рома, — улыбнулся снайпер. — Чего? — Хищницы! Если баба так себя ведет, стало быть, дура она пустоголовая. По молодости красивого и богатого принца ждала на белой «Волге», а под тридцатник вдруг поняла, что все принцы имеют серьезные недостатки. Один «налево» бегать любит и ни одной юбки не пропустит, другой жадный до денег, третий — потомственный алкоголик. В итоге все твои бывшие «королевны» прозревают: а ведь наш Ромчик — парень хоть куда! Тем более ты был при деньгах и при чеках Внешпосылторга!.. Васильев был чуть старше, опытнее и слегка циничнее. За мудрость и рассудительность молодые офицеры полка его сильно уважали. Поэтому, слушая друга, Иволгин забыл о боли и заулыбался. Глава одиннадцатая СССР; Москва — Леша, а генерал главнее старшины? — спрашивала маленькая Иришка, старательно закрашивая зеленым карандашом контуры леса. — Конечно. — А кто тогда главнее генерала? — Маршал. — Леша, а наш папа будет маршалом? — Надеюсь, будет… Мама ушла в магазин за продуктами, оставив крохотную Иришку на попечении сына. Алексей управился с уроками, подтянул гайку на текущем смесителе на кухне и даже убрался в своей комнате. Он вообще в последние год-полтора стал молодцом: гораздо меньше пропадал на улице со сверстниками, заметно подтянул учебу, помогал по хозяйству, занимался с младшей сестренкой.