Последняя обойма

Полк располагался неподалеку, и уже через тридцать минут Воронов тискал в дружеских объятиях полковника Максимова. Лешкин кабинет в штабе полка вообще напоминал кладовку с маленьким письменным столом, облезлым холодильником «Саратов-2», пятью скрипучими стульями, двумя книжными шкафами и скатанным в валик матрасом в углу. Вместо полноценного портрета генерального секретаря на стене висела засиженная мухами открытка. Но благодаря плотным шторам на окне и приятной прохладе, пилось и вспоминалось здесь отлично.

Алексей прервал рассказ о разрушенной семейной жизни. Друзья выпили, закусили, помолчали под мерное урчание кондиционера.

— Ты чего сегодня такой смурной? — заметил Лешка неладное в поведении товарища.

— Не обращай внимания. Рассказывай дальше.

— А что дальше?.. После того как Любка выставила меня за дверь, сижу на лестничной клетке и думаю, что делать. Состояние хреновое — хоть стреляйся. Вдруг гляжу, по лестнице инженер полка поднимается — майор Петровский. Помнишь такого?

— Конечно. Молчаливый такой, спокойный.

— Точно. Несмотря на то что мы были соседями, я его не особо знал — здоровался только при встрече. А тут он быстро смекнул, в чем дело, и к себе пригласил. Я и вякнуть не успел, как он стол накрыл и запотевшую бутылку посередке поставил. Выпили, познакомились, разговорились… Отличный мужик оказался, между прочим! Семья его на тот момент у тещи гостила, вот мы и оторвались по полной.

— Постой, Леха. Ты же говорил о каком-то счастливом случае.

— Верно, говорил. Случай свел меня с Петровским. А тот каким-то неведомым образом раскрыл мне глаза на жизнь мою непутевую. В общем, после долгого застолья я, шатаясь и опираясь о стены, отправился домой. Попинав дверь, услышал в коридоре возню. Открыла заспанная Любка — злая и готовая броситься в драку. Но я успел первым. Наотмашь. С правой. Утром просыпаюсь — башка трещит с похмелья, ничего не помню. Собрался, ушел на службу. А вечером не узнал ни квартиру, ни жену. Все чисто, бельишко сохнет постиранное, пахнет только что сваренным борщом. И счастливая Любка стыдливо прячет фингал под левым глазом.

— Так, стоп. Ничего не понимаю, — мотнул головой Воронов. — Это ж хеппи-энд. А почему вы разошлись-то?

— Как оказалось, положительный эффект от физического воздействия продолжается в течение месяца, а далее все возвратилось на круги своя. В общем, подумал я, погоревал и решил завязывать с Любкой. Не мог же я ее лупить каждые тридцать дней!

— Да, бить женщину — это не дело, — согласился Андрей. — Лучше поискать более подходящую пару.

Лешка хитро улыбнулся.

— Я именно так и поступил.

— Как?

— Сейчас увидишь.

— Что увижу?

Ответить командир полка не успел — в дверь кто-то тихо постучал.

— Открыто!

Дверь скрипнула; в кабинет заглянула симпатичная девушка лет двадцати пяти.

— Разрешите?

— Заходи-заходи, — поторопил Алексей. Придвинув к накрытому столу третий стул, представил гостью: — Знакомься: Жанна — машинистка из штаба моего полка.

Увидев генеральскую форму, девушка засмущалась.

— Андрей, — привстав, кивнул Воронов.

— А можно узнать отчество? — робко спросила она.

— Давайте обойдемся без отчеств. Просто Андрей.

— Ладно, попробуем…





* * *


Жанна оказалась вполне компанейской барышней с хорошим воспитанием и отменным чувством юмора. При этом она ни на миг не забывала о субординации, а также взяла на себя роль заботливой хозяйки — соорудила из нехитрых запасов бутерброды и даже побаловала мужчин легким салатом. Одним словом, через час троица общалась так, будто знала друг друга с детских лет.

Скорее всего, застолье и дальше бы проходило с исключительно положительными эмоциями, если бы в кабинет командира полка не пожаловал еще один гость.

— Да, — недовольно отреагировал на стук Максимов.

Дверь распахнулась, и в помещение ввалился тучный офицер, в котором Воронов узнал еще одного однокашника — Бориса Соболенко.

— О, товарищ генерал! — растянул он пухлые губы. — Вас теперь только так можно величать или разрешите по старой памяти — по имени?

Не ответив на едкую шуточку, Андрей пожал его руку…

В Сызрани Борька учился в параллельном классном отделении. Предметы знал плохо, экзамены и зачеты сдавал еле-еле, летал крайне слабо. Зато был пламенным активистом, дисциплину не нарушал и, регулярно заискивая перед начальственным и преподавательским составом, все-таки сумел окончить училище, получить диплом и лейтенантские погоны. Распределившись в один из вертолетных полков, вскоре понял, что летную карьеру ему не осилить, и поэтому пошел вверх по партийно-политической линии: тащил комсомольскую организацию подразделения, вступил в партию, стал замполитом эскадрильи. В полк к Максимову прибыл уже парторгом.


— Что за праздник? — Борька без приглашения уселся за стол.

Лешка поморщился, при этом багровость его щек приобрела несколько сероватый оттенок.

— А ты разве не рад встрече с Андреем? — спросил он, прищурившись. — Не рад, что он стал генералом?

— Почему же? Рад, конечно!

— Тогда не задавай глупых вопросов. — Лешка поставил на стол еще один стакан и плеснул в него водки. — Садись, пей.

Ответ резанул по больному самолюбию. Соболенко покосился на девушку, но промолчал — Воронов с Максимовым хоть и были ровесниками, но разница в положении была огромной. Один — полковник, командовал полком и являлся непосредственным начальником. Другой и вовсе взлетел до необозримых высот. Оба — летчики-снайперы, каждый имел за плечами под тысячи боевых вылетов; у обоих на кителях не хватало места для орденов и медалей. А что представляет собой Соболенко? Кое-как стал командиром экипажа, со скрипом получил второй класс, еле дорос до майора, но на политических и партийных должностях еще чуток подрос; из-за слабой летной подготовки во время боевых действий не выполнил ни одного самостоятельного боевого вылета.

— Ладно, — поднял он стакан и подцепил на вилку шпротину из банки. — За встречу, товарищи…





* * *


Через полчаса он покинул штаб полка и направился в свой кабинет, расположенный в одном сборно-щитовом здании с дивизионом связи. Кстати, это неординарное решение — поселить парторга подальше от офицеров штаба — тоже принадлежало Максимову. И тоже изрядно напрягало самолюбие Соболенко. В работе на отшибе успокаивали лишь две вещи.

Во-первых, практически никто не беспокоил. Не выспался ночью — ложись на сбитую из ящиков из-под бомб кушетку и спи хоть весь день напролет. Хочешь выпить или покушать — не проблема.

Во-вторых, радовало соседство со связистами. По просьбе парторга те наладили Соболенко закрытый канал связи с политотделом ВВС армии и членом Военного Совета.

Ввалившись в свой кабинет, Борис первым делом расстегнул пуговицы куртки и плюхнулся на стул под прохладу кондиционера.

С минуту он сидел неподвижно, взирая на противоположную стену. В преданности коммунистической партии Соболенко превзошел даже командующего ВВС 40-й армии — на стене во всю ее длину висели портреты двадцати пяти членов политбюро ЦК КПСС. Новенькие, цветные, под кристально чистым стеклом.

Очнувшись от тяжелых дум, парторг поднял трубку телефона специальной связи.

— Подполковник Соболенко, Отдельный вертолетный полк, — представился он оператору связи. — Соедините с членом Военного Совета генералом Чесноковым.

Покуда в трубке слышалось потрескивание, Борис дотянулся до пачки сигарет. Вытянув одну, щелкнул бензиновой зажигалкой и выпустил к потолку клуб сизого дыма.

Наконец, знакомый голос прогудел:

— Слушаю, генерал Чесноков.

— Здравия желаю, товарищ генерал! Подполковник Соболенко беспокоит, — выпалил парторг, позабыв о дымившейся сигарете.

— Слушаю.

— У меня не очень приятные новости.

— Докладывай.

— Сегодня ближе к вечеру в кабинете командира полка произошла форменная пьянка. Среди ее участников были замечены: генерал-майор Воронов, полковник Максимов и молодая девица.

— Вот как? — заинтересованно переспросил ЧВС. — А что за девица?

— Машинистка из штаба полка — младший сержант Жанна Прохорова.

— Вы в курсе, о чем они говорили?

— К сожалению, нет.

— Что ж, благодарю за сигнал. Будем разбираться, — проговорило начальство и положило трубку.





Глава третья




ДРА; Кабул — Панджшерское ущелье

После успешной Панджшерской операции восьмидесятого года, когда части 40-й армии разбили группировку Ахмад Шаха Масуда, между противоборствующими сторонами было заключено первое перемирие. Масуд дал слово не нападать на подразделения советских и правительственных войск ДРА, а командование нашей армии пообещало артиллерийскую и авиационную поддержку Масуду в тех случаях, если у него начнутся проблемы с отрядами Исламской партии Афганистана.

Некоторое время договоренности соблюдались. Однако хитрый Ахмад Шах время зря не терял и за короткий срок возвел по всему Панджшерскому ущелью сеть фортификационных укреплений и госпиталей, собрал значительные резервы вооружений с боеприпасами и организовал разведывательную агентурную сеть. К середине следующего года численность его вооруженной группировки составила более двух тысяч человек, что соответствовало численности советского мотострелкового полка.