Последняя обойма

* * *


Тщательно проанализировав ситуацию по дороге из штаба на аэродром, он остановил свой выбор на «Су-25». Двадцать первый «мигарь» и семнадцатая «сушка» создавались для применения на европейском ТВД, их результативность и эффективность в горной местности Афганистана оставляли желать лучшего. Штурмовик — совсем другое дело. Приемлемая скорость для ведения воздушной разведки и маневрирования в ограниченном пространстве ущелья, хорошая управляемость, бронирование, мощное вооружение, надежность, невероятная живучесть. Наличие всех этих факторов и разрешило трудный выбор в пользу «Су-25» — «конька-горбунка», как любовно называли его летчики.

Инженерно-технический состав довольно быстро подготовил машину к вылету: полностью заправил топливом, зарядил оружие, проверил фотооборудование. От подвесных баков «ПТБ800» командир экипажа категорически отказался. «Во-первых, — считал он, — топлива во внутренних баках и так с лихвой достаточно, чтобы выполнить задачу, забраться на безопасную высоту, дойти до любого из ближайших аэродромов и выполнить несколько заходов по приборам. Во-вторых, на тяжелом самолете будет труднее маневрировать. А маневренность сегодня мне ох, как пригодится».

Время Воронов зря не терял. Поменяв полевую форму на летную, он надел поверх нее разгрузочный жилет с четырьмя магазинами к автомату, четырьмя гранатами РГО, двумя сигнальными патронами и прочими полезными штучками. Вместо табельного «ПМ» он всегда брал на вылеты «АПС» с двумя запасными магазинами. В предыдущих командировках этот громоздкий, но мощный и надежный пистолет дважды спасал ему жизнь.

Завершив с облачением, генерал зашел в соседнее помещение, где летный состав получал информацию на предполетных указаниях.

— Товарищи офицеры, — поприветствовал он поднявшихся специалистов.

Усевшись за ближайший к доске стол, Воронов положил на него полетную карту района и небольшой наколенный планшет.

— Не будем терять время, приступим, — он засучил рукав куртки комбинезона.

К генералу тут же подсел начальник медицинской службы полка и принялся измерять давление.

Первым поднялся заместитель командира полка по инженерно-авиационной службе.

— Самолет полностью заправлен, снаряжен и готов к полету, — доложил он.

Присутствовавший комполка кивнул следующему. К висевшей на школьной доске синоптической карте подошел метеоролог.

— К сожалению, товарищ генерал, фактическая погода в районе Панджшерского ущелья на пределе. Над юго-западным входом в ущелье ее определяет мощный малоподвижный циклон с центром восточнее Кандагара, — сказал он, ткнув указкой в карту. — Облачность десятибалльная. Нижний край рваный, по последним данным — от семидесяти до ста пятидесяти метров. Видимость под облаками не превышает километра. Ветерок северо-восточный, слабый — три-четыре метра в секунду. Давление — семьсот двадцать восемь миллиметров ртутного столба. Температура — плюс двадцать шесть. Влажность — сорок восемь процентов. Прогноз на ближайшие два часа такой же, за исключением…

Запоминая информацию, Воронов одновременно представлял погруженную в облака каменную «кишку» и мысленно прокручивал порядок выполнения задания.

«Это будет непросто. Совсем непросто», — незаметно вздохнул он, когда синоптик закончил доклад и застыл с указкой в руках в ожидании возможных вопросов.

— Благодарю. Вопросов нет, — сказал заместитель командующего.

Командир полка подтолкнул следующего докладчика.

Следующим к доске вышел начальник связи и принялся называть радиочастоты, а также номера основных и запасных каналов. Доктор тем временем закончил измерения давления и пульса, сделал отметку в своем журнале и исчез.

После связиста коротко выступил старший штурман, доложив обстановку в районе предстоящей работы самолета-разведчика, дал отсчет точного времени.

В заключение слово взял командир полка — подтянутый сорокалетний полковник, которого Воронов давно и неплохо знал.

— Андрей Николаевич, после выполнения задания можете набирать высоту и возвращаться на точку в облаках — радиотехническое оборудование проверено и будет в полной готовности к заходу по глиссаде при минимуме погоды.

— Понял. Всем спасибо, — поднялся Воронов. Глянув на часы, напомнил: — Вылет через двадцать минут.

Когда он подходил к выходу из домика, сзади окликнули:

— Товарищ генерал, вас командующий по закрытому каналу!

Пришлось заглянуть в помещение к связистам.

— Да, товарищ командующий, Воронов на связи, — сказал он в микрофон.

— Как прошла подготовка?

— Нормально, в полном объеме. Техника в порядке; только что закончились предполетные указания.

— Понятно, — прогудел динамик голосом Филатова. — Удачи.





* * *


Вырулив и остановившись на исполнительном старте, Андрей еще раз посмотрел вверх. Рваные клочковатые облака проплывали так низко, что порой казалось, будто их можно достать рукой.

— Осторожность и еще раз осторожность, — прошептал он и нажал кнопку «радио»: — Сокол, Семьсот первый карту выполнил, к взлету готов.

— Семьсот первый, ветер встречный — четыре метра. Взлет разрешаю, — ответил руководитель полетов.


Выведя двигатели на взлетный режим, Воронов отпустил тормоза и начал разбег по бетонке…

Да, полет предстоял чрезвычайно сложный, и осторожность действительно требовалась — от взлета до окончания выполнения задания. Главное, не вляпаться в облака, иначе придется резко уходить вверх и возвращаться домой по приборам.

Набрав необходимую скорость, самолет оторвался от ВПП и сразу же начал плавный разворот в сторону Панджшерского ущелья.

А по магистральной рулежной полосе к предварительному старту уже резво ехал «Ан-26». Во время выполнения генералом Вороновым воздушной разведки он должен был кружить над аэродромом на высоте две тысячи четыреста метров, выполняя функцию ретранслятора.





* * *


Машина прекрасно слушалась рулей благодаря отсутствию подвесных топливных баков, но всю «прелесть» погоды Андрей ощутил сразу же, едва колеса оторвались от бетонки.

Да, «Су-25» являлся дозвуковым самолетом, чья максимальная скорость у земли не превышала девятисот семидесяти пяти километров в час. Летавших на этих штурмовиках летчиков даже лишили прибавки к окладам и «сверхзвуковых» пайков. Не положено. Будто на их рабочих скоростях меньше перегрузок и прочих проблем.

Однако когда видимость не превышала одного километра, не спасала и минимальная скорость в триста километров в час. Видимая поверхность земли с ориентирами и естественными препятствиями в виде холмов возникала из белесой пелены и приближалась по курсу полета слишком быстро. Взгляд был буквально прикован к переднему сектору, поглядывать на приборы и на полетную карту у Андрея не получалось. Благо он неплохо знал район и подходы к юго-западным «воротам» Панджшерского ущелья.

Спустя пару минут в эфир прорвался доклад командира «Ан-26»:

— Семьсот первый, Сто двадцать второй взлет произвел. Шестьсот метров, в наборе. К работе готов.

— Понял, Сто двадцать второй. Прибытие в район работы доложу, — откликнулся Воронов.

— Вас понял…

Наконец, впереди показалась ровная долина с зеленевшими прямоугольниками обработанной земли вперемешку с крестьянскими домишками. Долина была ровной, словно теннисный стол. Лишь посередине с севера на юг петляли русла трех мелких речушек.

Андрей уменьшил высоту до минимальной и подкорректировал курс.

— Держимся крайней правой, — проговорил он.

Правая река была самой полноводной и называлась Панджшер. К тому же оба ее песчаных берега заметно выделялись на фоне бескрайней «зеленки». Здесь что-то перепутать и заблудиться мог разве что молодой неопытный пилот. Радовало Воронова и то, что в Афганистане были большой редкостью искусственные препятствия в виде вышек, заводских труб, линий электропередачи. Их здесь бояться не стоило.

Он уверенно вел самолет по-над речкой в ожидании главного ориентира…





* * *


В районе так называемых «ворот» в Панджшерское ущелье Воронову доводилось бывать неоднократно.

Впервые это случилось в апреле восьмидесятого года во время первой операции против крупных сил Ахмада Шаха Масуда. Тогда Отдельной эскадрилье Воронова пришлось оказывать огневую поддержку ребятам из 4-го десантно-штурмового батальона 56-й ОДШБр. Сколько ему пришлось на бреющем под ураганным огнем утюжить ущелье — он сейчас и не вспомнил бы.

Вторично судьба забросила Андрея в ущелье в мае 1982-го. Той весной по настоятельным просьбам руководства ДРА грянула вторая по счету операция по зачистке протяженного района. И вновь ему пришлось изрядно попотеть, высаживая тактические группы десантников на господствующие высоты душманского логова.

Как выглядят юго-западные «ворота» в ущелье, он отлично помнил и был уверен, что за прошедшие годы они ничуть не изменились. Дальше к северу долина сужалась до обычной поймы равнинной реки, вдоль которой и летел штурмовик. Пойма упиралась в четыре приблизительно равных по высоте горных отрога, расходящихся веером на север, северо-восток и восток. Панджшерское ущелье начиналось между вторым и третьим отрогами.

Вот здесь важно было не ошибиться. И не промахнуться, идя на довольно приличной скорости.





* * *


— Подхожу, — заметил Андрей впереди сходящиеся края равнины.

Через пару секунд слева между обрывками нижнего края облаков промелькнул светло-бежевый пологий склон. И сразу же справа от поймы пилот заметил повышение рельефа с многочисленными домишками местных дехкан.

— Теперь чуть-чуть вправо, — скомандовал он сам себе, отклоняя ручку управления.

Самолет послушно изменил курс.

Первый отрог остался позади. Вместо него и снова левее линии пути вырос следующий холм. Его склоны были настолько круты, что уходили вверх почти вертикально и исчезали в густой облачности. Русло реки плавно огибало его основание.

Глядя на открывшееся впереди по курсу ущелье, Воронов зачарованно прошептал: