Пойди поставь сторожа
Часть 3 из 8 Информация о книге
– Сейчас я желаю знать, как живется здесь. От вас обоих новостей не дождешься. Тетя Сандра, я надеюсь на тебя – за пятнадцать минут дай мне полный отчет обо всем, что случилось за год. – Она похлопала Генри по руке – главным образом для того, чтоб не завел с Аттикусом деловой разговор. Но Генри воспринял это как знак приязни и ответил тем же. – Ну-у… – начала тетушка. – Ну, про Мерриуэзеров ты наверняка слышала. Очень грустная история. – Что с ними стряслось? – Расстались. – Да ты что?! – вскричала Джин-Луиза с неподдельным изумлением. – Неужто разошлись? – Разошлись, – кивнула тетушка. Джин-Луиза обернулась к отцу: – Быть не может! Мерриуэзеры! Сколько же они прожили вместе? Аттикус, припоминая, возвел взор к потолку. Он любил точность. – Сорок два года. Я был у них на свадьбе. – Мы почуяли неладное, когда в церкви они расселись в разных концах… – сказала тетушка. – И смотрели друг на друга с ненавистью, – сказал Генри. – А потом объявились у меня в конторе и попросили начать бракоразводный процесс, – сказал Аттикус. – А ты что? – спросила Джин-Луиза. – А что я? Начал. – А мотив какой? – Супружеская измена. Джин-Луиза ошеломленно покачала головой. Боже всемогущий, подумала она, не иначе дело в местной воде… Голос тетушки отвлек ее от этих размышлений: – Джин-Луиза, ты и в поезде ехала В Таком Виде? Захваченная врасплох, она не сразу сообразила, что Александра Имеет В Виду. – A-а, ты вот о чем… Погоди, дай вспомнить… Из Нью-Йорка выехала в чулках, перчатках и туфлях. Переоделась после Атланты. Тетушка фыркнула: – Все-таки было бы хорошо здесь одеваться приличней. Не ходить распустехой. А то в городе о тебе превратное мнение. Думают, ты – э-э… из трущоб. Джин-Луизу слегка замутило. Столетняя война, перемежаемая шаткими перемириями, длилась приблизительно двадцать шестой год, и конца ей не предвиделось. – Тетя, – сказала Джин-Луиза. – Я приехала всего на две недели и собираюсь просто-напросто тихо и мирно сидеть дома. И очень сомневаюсь, что вообще хоть раз выйду за порог. Я целый год напрягала мозги… Поднялась и отошла к камину, с неприязнью поглядела на решетку, обернулась: – Не создастся одно мнение – создастся другое. Ей-богу, здесь не привыкли, что я хожу расфуфыренная. – И добавила терпеливо: – Ты рассуди сама: если я выряжусь как на бал, они скажут – ишь ты, совсем нью-йоркская штучка стала. Теперь ты говоришь, что они подумают, будто мне плевать, что они подумают, если я хожу в штанах. Господи ты боже мой, да весь Мейкомб знает, что я вообще носила комбинезон на голое тело, пока у меня не начались эти дела… Аттикус позабыл про свой артрит. Наклонился завязать отлично завязанные шнурки, а когда выпрямился, покрасневшее лицо было бесстрастно. – Ну хватит, Глазастик, – сказал он. – Попроси у тетушки прощенья. Не успела приехать – уже дерзишь. Джин-Луиза улыбнулась ему. Каждый раз, когда отец хотел выразить ей порицание, он вспоминал ее детское прозвище. И со вздохом сказала: – Извини, тетя Сандра. Извини, Хэнк. Я просто извелась в дороге, Аттикус. – Извелась не извелась, а все же веди себя прилично. Тут тебе не Нью-Йорк. Тетушка Александра поднялась и погасила волны, которыми от этого движения пошли планки корсета. – Тебя хоть кормили в поезде? – Кормили, – соврала она. – Тогда, может, кофе выпьешь? – С удовольствием. – Хэнк, а ты? – Спасибо, мэм. Тетушка вышла, Аттикусу кофе не предложив. – Так и не пристрастился? – спросила Джин-Луиза. – Нет. – А виски? – Не пью. – …не курю, женщинами не увлекаюсь? – Примерно так. – И не скучно тебе? – Справляюсь. Джин-Луиза изобразила замах клюшкой для гольфа: – А с этим как? – Тебя не касается. – Клюшку-то удержишь? – Да. – Раньше ты играл прилично для слепца. – Я никакой не… – сказал на это Аттикус. – …если не считать, что ты не видишь. – Не затруднит ли вас подкрепить свое утверждение доказательствами? – Разумеется, сэр. Завтра в три вас устроит? – Устроит… A-а, нет. У меня встреча. В понедельник? Хэнк, что там у нас в понедельник после обеда? – Ничего, кроме этой закладной. В тринадцать ноль-ноль, больше часа не займет. – Ну вот, я к вашим услугам, мисс. На тебя посмотреть – слепые будут поводырями слепцов. У камина Джин-Луиза обнаружила старую почерневшую клюшку с деревянной рукоятью, давно уже по совместительству исполнявшую обязанности кочерги. Потом выгребла из старинной плевательницы мячи для гольфа, положила ее на бок, выкатила мячи на середину гостиной, а когда начала загонять их обратно, в гостиной с кофейником, чашками, блюдцами и кексом на подносе появилась тетушка. – Ты, твой отец и твой брат превратили этот ковер Бог знает во что, – сказала она. – Хэнк, когда я решила привести дом хотя бы в относительный порядок, первым делом выкрасила ковер в самый темный цвет. Ты ведь помнишь, на что он был похож? Черную дорожку отсюда до камина ничем было не вывести… – Еще бы не помнить, мэм, – ответил Хэнк. – Боюсь, и я приложил к этому руку. Джин-Луиза поставила клюшку на место, рядом с каминными щипцами, и побросала мячи в плевательницу. Потом села на диван, покуда Хэнк собирал по углам беглецов. Часами могу смотреть, как он двигается, подумала она. Хэнк подсел к столу, с пугающей стремительностью осушил чашку обжигающего черного кофе и сказал: – Мистер Финч, мне, пожалуй, пора. – Погоди, вместе пойдем, – ответил Аттикус. – Намереваетесь выйти из дому, сэр? – Непременно. Скажи-ка мне, Джин-Луиза, – спросил он неожиданно, – а о том, что у нас происходит, пишут в ваших газетах? – Про политику? Ну, каждый раз, как губернатор наглеет и вляпывается, таблоиды поднимают вой. Не более того. – Нет, про судьбоносное решение Верховного суда. – А, ты об этом. Ну, если верить «Пост», мы тут, пока не линчуем кого-нибудь, не заснем спокойно, «Джорнал» это вообще не интересует, а «Таймс» до того погружена в думы о вечном, что читать ее скучно до одури. Я вообще ни во что не вникала, кроме бойкота автобусов[6] и этого дела в Миссисипи. То, что штат не добился обвинительного приговора,[7] – самый крупный наш провал после атаки Пикетта[8]. – Это правда. Газеты, надо полагать, оттоптались от души?