Принцы на охоте

– Мне тоже, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, откликнулся глава ковена. – С какого времени ты начал предугадывать грядущие неприятности?

Зак даже опешил от неожиданности. Откуда?.. Никто же еще не успел… А, понятно. Анюся. У Талы от нее секретов нет. Значит, теперь придется общаться с собственной ученицей как с вражеским лазутчиком. Нет, нужно разбить этот неестественный союз, и как можно быстрее. Пока не все маги знают. Иначе и ему попадет за самовольное вмешательство, и к Хаберу будут относиться с подозрением или жалостью – непонятно, что хуже.

– Зак! Ты мне срочно нужен. Идем. – Решительная Каруна стояла на пороге каюты.

– Хорошо, – согласился Зак, гадая, что могло так встревожить мать.

– Но не забудь, что мы еще не договорили, – бросил ему вслед глава и повернулся спиной к двери.

Необходимо успеть до возвращения Ани вырастить новую кровать.



– Ма, что случилось? – обеспокоилась Зак, наблюдая за приготовлениями матери к разговору.

Мало того что выставила отца из его личной каюты, которая, впрочем, теперь по праву была и ее, так еще и дверь заперла. И защиту такой сложности повесила, что ни один из магов ни подсмотреть, ни подслушать не сможет.

– Я хочу знать, почему ты ревнуешь Анюсю к ее мужу? – напрямик спросила магиня, внимательно следя за эмоциями сына.

Странно. Всплеск эмоций, конечно, есть, но вовсе не тех, что она ожидала. Возмущение, досада – это понятно, а вот веселится он зря. И при чем здесь любовь к ней и чувство вины? Ох. Совсем запутал.

– Ма, я тебе все расскажу, – тяжело опустился на стул Зак. – Все равно не могу сам решить, как лучше. То думаю так, то начинаю сомневаться…

– Я слушаю, – участливо кладя ладонь на его плечо, мягко отозвалась Каруна.

Это для других он – принц и маг, сильный и решительный мужчина, любящий муж и надежный друг, а для некоторых – непримиримый враг. Но для нее он в первую очередь ее мальчик, родная кровиночка, чьи раны и неудачи воспринимаются многократно больнее, чем свои. И чьим победам она рада намного больше, чем собственным.

– Понимаешь, я давно замечал – у Хабера в сознании есть темное пятно, какая-то старая, незажившая боль… Возможно, неразделенная любовь. Я не знаю, что именно, он амулет не снимал. Когда мы их нашли, он спал. И я рискнул – убрал это пятно. Без его согласия. А он, когда проснулся, увидел Анюсю. И сразу влюбился. Но это же не настоящая любовь. Он влюбился бы в любую, кого встретил в тот миг. Это я его наградил этой способностью. И он потом это поймет. И ему будет больно. А виноват один я. Но ведь хотел же как лучше. Теперь нужно ему сказать… пока не поздно…

– Поздно. И ничего говорить ему не нужно.

– Но ма!

– Подожди. Я все объясню. Во-первых, совершенно не важно, правильная любовь или нет, и не имеет никакого значения, что ее вызвало. Любовь – это дар, это счастье, и те, кто никогда этого не испытал, даже представить не могут, чего лишены. Ты правильно сделал, что снял с него эту старую боль. То был след потери. Эта история случилась еще до твоего рождения. Тогда он был худеньким учеником мага с непослушными черными кудрями и живыми угольками глаз. Его отец был аганцем. Однажды Хабер поехал навестить бабушку, жившую в селе под Хадирканом, и встретил там девушку. Очень юную и хорошенькую. И сразу влюбился. Нет, он не стеснялся и не прятался за забором, чтобы увидеть краешек платка Лаини. Он уже знал к тому времени возможности ковена и свои способности. Поэтому сразу направился к отцу девушки и предложил заплатить любой калым, какой тот потребует. Они договорились, и счастливый Хабер помчался к Гистону за деньгами. Разумеется, Гистон не отказал, наоборот, – чтобы помочь, провел ученика порталом. И все же они опоздали. Глупый крестьянин, чтобы не отдавать дочь магу, спешно продал ее в гарем местного богача. А девочка… Неизвестно, где она взяла яд. Только когда повозка прибыла в дом нойона, его новая игрушка уже была мертва.

– Почему ты никогда не рассказывала это раньше?

– Раньше ты бы не понял в полной мере, как ему было больно. Понять, как тяжело потерять любимого, может лишь тот, кто хоть раз любил по-настоящему, – горько качнула головой Каруна.

– Ну а потом… вроде он был влюблен в тебя? – испытующе смотрел на мать Зак.

– После ее смерти я пыталась вместе с остальными друзьями помочь ему – развеселить, отвлечь от горя. И через некоторое время он решил, что влюблен в меня. Но я-то уже чувствовала эмоции… Это была благодарность, привязанность, но не любовь. К тому же в академию как раз пришел новый ученик – рослый, немного неуклюжий, но очень жизнерадостный парень… догадываешься, кто?

– Ну конечно! – понимающе улыбнулся сын. – Ты сделала правильный выбор, мать. Так, значит, ты считаешь… я должен все оставить как есть?

– Конечно. Кроме того… Я не хотела никому говорить, да и сама не сразу поняла… Поклянись, что никто не узнает.

– Конечно. А что именно?

– Когда он сделал Анюсе новое лицо, я все думала, кого она мне напоминает? И только потом, когда эта чернота сошла… Понимаешь, у него раньше был портрет на лоскутке дешевого шелка… он потом случайно сгорел. Хабер очень переживал.

– Ма… я правильно понял?

– Ну да. Он сделал Анюсю очень похожей на Лаини. Поэтому вряд ли влюбился бы в первую встреченную женщину, как ты опасался.

– Ладно, – задумчиво кивнул Зак. – Наверное, действительно не нужно ему ничего говорить. Как говорят, цыпленка обратно в скорлупу не засунешь. А вот Анюся… с ней я точно поговорю.

– Нет! – твердо воспротивилась магиня. – Не смей. Она не сделала ничего плохого. Просто ответила на любовь. Для одинокой девушки это так естественно. А за то, что Хабер излучает сейчас такой поток счастья, я готова сделать для этой девочки все, чего она ни попросит. Пойми, сынок, если ей сейчас станет плохо или больно, это немедленно отразится на нем. А он за столько лет одиночества и холода неужели не заслужил право быть счастливым? Хотя бы ненадолго?

– Ма, ты, как всегда, права. Как хорошо иметь в матерях мудрую женщину. Хотя это, конечно, моя заслуга, что не ошибся с выбором родителей.

– Ах ты наглец! – развеселилась Каруна, донельзя довольная тем, что ее предположения не подтвердились. – Я вот отцу пожалуюсь, он тебе объяснит, кто кого выбрал!



– Как они могли? Ведь знали же все наши секреты… – Стиснув ладонями виски, Хабер горько смотрел на лежащий перед ним свиток.

Наглядное доказательство измены двух людей, в каждом из которых еще вчера он был безоговорочно уверен.

– Ну, Каузинуса я бы еще понял. Он вечно ходил обиженным на ковен, что не воспринимали всерьез его прожекты. И то обида – это одно, а предательство – другое. Но Элтинор… Для него же ковен столько добра сделал! – Глава никак не мог успокоиться.

– А хотелось добра не только себе, но и сыну. Король прекрасно понимал, что в стране хватает серьезных конкурентов Коридену. И что вероятность победить на выборах у него невелика, – сердито буркнул Гистон. – Ты как будто не знаешь, на какие нарушения способны люди ради родительской любви. Ну, именно так они называют это чувство. Лично я называю это синдромом белой туйки. Кто не знает – есть такая птичка, живет в горных северных районах. Она так волнуется за своего детеныша – чтобы не сожрали, не замерз, что засовывает его в самую глубокую расщелину в скалах. И кормит с утра до вечера. А когда приходит пора птенцам учиться летать, оказывается, что выбраться из западни могут далеко не все. Выход узковат для разжиревшей тушки. Вот ваш Элтинор – как эта туйка, хотел обеспечить будущее сына. Об интересах королевства, разумеется, речь не шла.

– Кто там теперь за него? – тяжело поднял голову глава.


– Сам и правит. Под присмотром, разумеется. Зак ему в мозгах щитов наставил. И не смотри на нас так. Там уже этот Урсен до него столько наковырял, от прежнего Элтинора мало что осталось. После выборов только цветочки выращивать захочет. Вернемся – полюбуешься. Только никто не виноват, он сам свой путь выбрал.

– Давайте-ка отдыхать, ночь давно, – пожалела старого друга Каруна.

У него сегодня такой день – радоваться нужно, а ему впору завыть от обиды. Он короля почти другом считал, все заслуги ковена ему приписывал, чтобы авторитет в народе поддерживать. А тот через Каузинуса отыскал дикаря-ментала, чтобы на выборах незаметно подправить сознание членам Совета. Неужели не понял за столько лет, что маги всё это многократно просчитали и любые попытки вмешательства предусмотрели? И в первую очередь – магические.

Конечно, тут Каузинус свою роль сыграл. Так расписал таланты нового знакомого… впрочем, Элтинор и сам в них искренне верил. Просмотрел Зак у него в памяти демонстрации возможностей Урсена, которые тот устраивал для Каузинуса. На самом деле дикарю нужно было только оказаться во дворце. А как только там очутился, немедленно взял под контроль всех, кто попался на глаза. Только с Советом магов промашка вышла. Не мог ему Каузинус про щиты рассказать, он сам этого не знал. Как и все остальные маги. Сработала-таки хваленая хитрость Хабера, иначе сегодня проблем было бы намного больше. Да и раненых при освобождении дворца – тоже. Те маги, что спящими на команду спасателей напали, сами в первую очередь и пострадали. Но кто же мог представить, что внушение Урсена за счет постоянного притока энергии действует даже на спящих? Он, по-видимому, и сам этого не знал. Иначе спал бы спокойно в кровати, а не за столом.



Как больно. Как нестерпимо больно и обидно, когда предают те, кто, по всем законам общепринятой человеческой морали, не должен был предать никогда. Потому что подло и гнусно предавать того, кто всю жизнь положил на служение твоим интересам и твоему делу. Кто не требовал за это ни признания, ни наград. Кто просто видел в этом смысл своего существования. Ведь это, по сути, то же самое, что предать себя. Так же неожиданно и глупо.

Как же он, хитрец Хабер, просмотрел тот момент, когда добрый и честный парень Элти, выбранный ими королем, превратился в расчетливого предателя? Или это происходило незаметно, звон за звоном, так же незримо, как растут огромные деревья или рассыпаются горы?

И что самое обидное, теперь не у кого об этом спросить, глядя в глаза. Предатель умер, хотя король Элтинор еще жив и сидит на своем троне.



Анюся, ожидавшая Хабера, устроившись в легком кресле неподалеку от каюты Сейдена, где совещались входящие в Совет маги, встрепенулась в предвкушении, когда в дверях показался ее новоиспеченный муж. Но он прошел мимо, даже не заметив девушку, и скрылся где-то на корме, среди непонятных мешков, брошенных магами, прибывшими порталом.

Сердце больно кольнула горькая обида. Вот что за люди эти мужчины?! Только вчера вечером объявил женой, а сегодня уже не замечает. Ну ладно же, она ему живо объяснит, почем нынче развод.

– Анюся… – Незаметно подошедшая Каруна приобняла плечи ученицы успокаивающим жестом. – Не обижайся, пожалуйста, на него сегодня. Ему очень плохо. Он сейчас узнал такое… Люди, которым наш глава полностью доверял, предали и его, и ковен. Мы тебе не говорили… Вообще-то это тайна, но поскольку ты с Хабером… Нас всех сегодня едва не подчинил дикий маг. Даже Зак не выдержал. Выложился насухо и не смог… Нас спас Танио. Убил дикаря… нет, не магией. Проломил голову статуэткой. Насчет него тоже хочу предупредить: на эту тему никаких разговоров. Его потом целый звон рвало, пока Зак не очнулся и не усыпил.

– Ох ни фига се! – только и смогла выдавить потрясенная девица.

– А про Хабера… Ты же знаешь, я все чувствую… таким счастливым, как сегодня утром, я его никогда еще не видела.

– Правда? – засмущалась Анюся.

И ее эмоции, в которых уже не было даже следа той ожесточенной обиды, на которую и примчалась госпожа комендант, вмиг вспыхнули целым букетом радости, надежды и сострадания.

– Разве я когда-нибудь лгала? Ты иди посиди рядом… только ничего не спрашивай… Наверное, ему трудно про это говорить…





Глава 21




Когда Диршан, с самого утра безотрывно наблюдающий в трубу за горизонтом, закричал, что видит землю, на небольшой капитанский мостик пожелали влезть все выскочившие из кают маги.

– Ани… – Хабер нежно придержал за руку молодую жену, рванувшуюся туда же. – Там еще пока ничего не видно. Лучше пойдем на нос, я хочу подарить тебе одну вещь.

Анюся с сожалением оглянулась на магов, безуспешно пытавшихся хоть что-то рассмотреть на темнеющем вдалеке аномальном островке, и нехотя поплелась рядом с ним. А уже через пару подзвонков ее счастливый заливистый смех летел над ласковыми волнами океана, вызывая зависть спутников.

Подарком оказался мощнейший бинокль из ее мира, случайно попавший в Тордизанию вместе с одной из иномирянок и, разумеется, поступивший на изучение магистру.

– Не слишком он ее балует? – негромко буркнул хмурый Зак, пытаясь рассмотреть в медную трубу капитана крошечный клочок суши на горизонте.

– Заботы никогда не бывает слишком много, когда любишь, – серьезно качнул головой Сейден. – Может быть только недостаточно. Мне сказал это один человек, потерявший жену. Он так казнился, когда вспоминал, что она очень любила гулять по цветущему лугу. И его звала. А у него на такие глупости всегда не хватало времени. Траву надо было косить, сушить… «Если б она вернулась, – плакал он, – я бы взял ее за руку и целыми днями бродил по этим цветам… рвал ей букеты… плел венки…» К сожалению, иногда мы умнеем слишком поздно.

Зак невольно представил себя в той ситуации с лугом, и у него вмиг перехватило дыхание. А он ведь и представления не имеет, где любит гулять его Ната и есть ли у нее вот такое заветное желание. Маг даже зубами скрипнул от вспыхнувшего чувства вины. Захотелось все бросить и бежать, нестись туда, к ней, чтобы заглянуть в родные глаза и спросить, а что же она любит… пока не поздно.

– Зак! – хлопнула его по плечу узкая ладошка ученицы. – Посмотри, как хорошо видно.

И в руку принца втиснули тяжелый, поблескивающий неизвестным металлом и стеклами прибор. Каруна только тихонько хмыкнула, поймав горячую волну его раскаяния. Маленькая иномирянка только что преподала ее сыну прекрасный пример большого великодушия.



К вечеру пялиться на остров надоело всем. Теперь наблюдать за ним отправлялись по составленному Гистоном графику. И, невзирая на то что в бинокль уже отлично различались деревья и скалы, высаживаться на берег решили утром, чтобы не торопясь осмотреть все при свете дня. Хотя… осматривать там было особенно нечего, это уже все поняли. И было даже как-то обидно, что островок, с которого протянулась в их страну невероятная лиана, принесшая смертоносный поток энергии, ничем не отличается от соседних. Точно такие же камни с рвущейся из расщелин и ложбинок буйной южной зеленью, точно такое же кружево прибоя. Только несколько просвечивающих сквозь листву незатейливых тростниковых крыш служат доказательством того, что именно там и находится логово погибшего в королевском кабинете дикаря, да слабо светящаяся на мелководье прямая линия энергии, просачивающейся сквозь стенки лианы, что и привела их сюда.



В этот раз магистры спорили и строили планы почти до полуночи. Никому не хотелось повторения провала в королевском дворце. Хоть и обвешались они в этот раз таким количеством амулетов и накопителей, что непонятно, как шея держала, так ведь и в королевский дворец знаменитая теперь семерка шла далеко не с пустыми руками. И все оказалось зря. Кроме иллюзии невидимости. Так кто же знал, что достаточно было всего одного человека в заговоренной мантии и с серебряным козлом в руках?

– Всё, – наконец решительно объявил Гистон. – Вы уже по пятому разу одно и то же предложение обсуждаете. Пора спать. Нужно хорошенько отдохнуть. Завтра те, у кого резерв будет неполон, останутся на шлюпе.

Этот аргумент немедленно прекратил все споры, и маги, еще перебрасываясь по пути доводами, отправились по каютам.

Чтобы утром всем составом стоять на корме, нагрузившись мешками со всем тем, что могло так или иначе оказаться полезным на острове.