Решение офицера

– Ну что? – спросил де Фронсак. Смертельно побледневший, сбросивший маску довольного жизнью сибарита, превратившийся просто в несчастного отца, ожидающего приговора любимой дочери.

– Увы, мой друг, крепитесь. Я видел все признаки беды. Характерные жесты, речь… точнее, манера говорить. Это трудно описать неспециалисту, но, увы, ошибки быть не может.

В глазах потемнело, в висках словно загремели полковые барабаны, сквозь грохот которых еле получилось расслышать:

– Если это не наведенное поведение.

Что? Кто? О чем? Как, этот полицейский червяк… о чем он вообще?

– Например, заклятие куклы, – продолжил до отвращения спокойным голосом Жан, обращаясь к Транкавелю. – Детское заклятие, но наложенное сильным магом, не уступающим в умении, может быть, даже вам.

– Думаешь? А что, с его помощью действительно можно заставить человека ненадолго изменить походку или мимику. У нас в Морле использовалось как шутка… Возможно, конечно, но… нет, все равно не бьется. Заклятие куклы держится не более четверти часа, а мы беседовали почти час. Да и кто, когда мог его навести? Если бы маг стоял здесь рядом… но ведь не было никого!

– Есть еще заклятие веселого слуги, – задумчиво произнес Жан. И, подняв ладонь в останавливающем жесте, продолжил: – Шарль, не возражай. Вспомни первое из тех трех писем, что показал мне сегодня. Там, где говорится о нападении на крепость.

– Такие сказки всегда возникают после подвигов, – недоуменно пожав плечами, ответил виконт.

– Не в этом случае. Там было заклятие тихого слуги. Здесь, я считаю, заклятие слуги веселого. То есть девушка жива, но полностью под контролем. Оба заклятия для магов, как известно, неопределимы, просто поверь. Я не ошибся ни тогда, ни в ущелье близ Фаджа. Я не ошибаюсь и сейчас.

Как? Какой-то червяк поучает виконта? А тот слушает! И терпит обращение по имени? Впрочем, это, разумеется, показалось с горя. Но надежда…

– Здесь не тот случай. Здесь придется доказывать. Уверен? – спросил Транкавель.

– Да, – просто ответил полицейский. И уже обращаясь к маркизу: – Ваша светлость, я, разумеется, не маг и даже не дворянин, но магические преступления мне раскрывать приходилось. Сам шевалье де Пуан может это подтвердить.

Услышав эту фамилию, де Фронсак вздрогнул. Заметив это, Жан оживился:

– Вы знакомы с господином де Пуаном, ваша светлость? Давайте поедем к нему! Он не откажет, я уверен!

«А смысл? – с грустью подумал маркиз. – Ведь именно де Пуан и сообщил ему о заклятии, поразившем дочь. Он тогда попросил… нет, скорее потребовал никому не говорить, обещал найти рецепт… жаль, не успел».

Но полицейский настойчив. Непозволительно, преступно настойчив.

– В самом деле, маркиз, – неожиданно поддержал Жана Транкавель, – почему бы нам не обратиться к де Пуану? Не знаю, как насчет лейтенанта, – успокоившись, виконт вернул былое высокомерие, – но меня он примет обязательно. И немедленно. Вперед! – обняв маркиза за плечи, он настойчиво, едва не силой отвел его в свой экипаж. Наглому полицейскому там тоже нашлось место.



Когда два благородных вельможи вошли в дом шевалье де Пуана, там… ничего не произошло. Ни один слуга не обратил на них, а тем более какого-то простолюдина, ни малейшего внимания. Все продолжили заниматься своими делами. Лишь у дверей кабинета на вошедших поднял скучающий взгляд секретарь:

– Что угодно господам?

– Мы хотели бы увидеть господина де Пуана. Передайте – маркиз де Фронсак и виконт Транкавель.

– Вам назначено? – тем же скучным голосом спросил секретарь.

– Нет, но…

– Тогда ничем не могу помочь. Его милость занят, придется подождать, пока он освободится.

Покрасневший от этой наглости Транкавель собрался высказать все, что думает по этому поводу, но Жан примиряюще положил ладонь на его руку.

– И будьте любезны, скажите, что его аудиенции просит сержант амьенской полиции Ажан.

Секретарь недоуменно взглянул на лейтенантские нашивки Жана, потом поскреб в затылке, видимо, что-то вспоминая, и быстро пролистал лежавшую перед ним тетрадь, отматывая страницы назад. Нашел какую-то запись, но тем не менее спокойно сел за стол и сказал:

– Как только господин де Пуан разрешит мне войти, я доложу. Присаживайтесь, господа.

Минут через двадцать в приемной звякнул колокольчик, секретарь зашел в кабинет и буквально через минуту вернулся.

– Господин де Пуан вас ждет.

Все трое вошли в огромный, богато обставленный кабинет, хозяин которого сидел за огромным массивным столом, на котором высились горы книг. Впрочем, наметанный глаз Жана отметил на них пыль, наглядно свидетельствующую, что чтением господин де Пуан себя не слишком утруждает.

– Маркиз, я разочарован, – начал разговор шевалье. – Зачем вы привели сюда этих господ, когда я уже все сказал? Мне нечего добавить, вы обязаны исполнить свой долг.

– Если вы о заклятии Черной розы, то, по закону, сообщить о нем должны были именно вы, как первый, его определивший, – Жан, наплевав на субординацию, взял дело в свои руки.

– Сержант… ах, уже лейтенант, но кто ты такой, чтобы предъявлять мне претензии? Обнаглел, дубина?

– Претензии? – переспросил Жан, подойдя почти вплотную. – Боже упаси, всего лишь один вопрос. Как вы преодолели заклятие Прощальной комнаты?

Все-таки Военная академия Бретони – прекрасная школа, выпускающая бойцов с отменной реакцией, не теряющихся в любых обстоятельствах. Не подвела она и на этот раз. Шевалье не тратил времени на возмущенные разговоры, глупые вызовы на дуэль или размахивание шпагой. Проиграл – значит, проиграл, надо бежать. Через окно, на улицу, там есть хитрый проход между домами. Благо этот вариант давно предусмотрен – в стену вмонтирован амулет, который убивает всех, присутствующих в комнате. Кроме хозяина, разумеется. А нечего приходить к нему с коварными замыслами.


Вот с руки де Пуана скользнула видимая лишь дворянам голубая змейка, достигла амулета, и полился желтый свет, который, собственно, и должен… Ого! Полицейский грудью бросился на амулет, приняв все заклятие на себя. Плевать, спасаемся! Темнота?!

Шевалье де Пуан открыл глаза. Пару мгновений потратил на осознание ситуации. Так, мы лежим на полу в своем кабинете. Пробуем пошевелиться – бесполезно, связан по рукам и ногам. Еще и… демон, во рту кляп! Попался! Но как? Голову повернуть можно, значит, смотрим. Два тела лежат рядом. Еще одно, точнее, один – сидит в кресле и с любопытством нас разглядывает, словно диковинную зверушку. Полицейский! С-скотина.

– А вы быстро пришли в себя, ваша милость, – спокойным голосом констатировал очевидное Жан. – Судя по всему, господа дворяне проспят еще долго. Это последствия десятипроцентного уменьшения магических сил, не так ли?

Откуда? Откуда этот простолюдин может знать то, что навсегда скрыла Тайна академии? Пленник замычал, попытался выплюнуть кляп – бесполезно.

А полицейский продолжил:

– Поговорим, пока господа изволят спать? Ах да, вы же говорить не можете. Ну да ничего, поверьте, ваши ответы и вопросы прекрасно читаются в вашем взгляде. Буквально и слов не нужно. Вот сейчас я вижу в нем недоумение – почему мы все живы, а вы еще и связаны? Отвечаю – что-то пошло не так. Или наоборот – так. Тот, кто установил этот амулет, мог ведь заложить в него именно такое заклятие. Зачем? Не знаю, думайте сами. Уже сегодня вас будут спрашивать другие специалисты, эдакие виртуозы тисков, щипцов и раскаленных игл.

Шевалье с ненавистью смотрел на собеседника, но после этих слов в его лице отразился страх.

– Впрочем, – равнодушно пожал плечами Жан, – мне это не интересно. Меня сейчас вообще волнует лишь одно – девушка. Ответьте откровенно, и я избавлю вас от позора. Согласны?

Де Пуан утвердительно кивнул.

– Только кляп все равно не выну – не желаю отбиваться от ваших слуг. Итак, заклятие накладывали не вы, у вас просто сил таких нет. Но с вашим участием?

Еще один утвердительный кивок.

– Послушного ребенка?

Отрицательный кивок.

– Верной жены?

Вновь отрицание.

– Веселого слуги?

Подтверждено. Увы. Это неснимаемое заклятие когда-то было придумано для рабов. Особо ценных, тех, кого можно было продать с большой выгодой. Потому и в заклятии была предусмотрена возможность смены хозяина. Достаточно было знать некий ключ, по сути – магический код. Последовательность команд. Кто их знал, тот и контролировал человека. Так что девушка в опасности навсегда. Любой мерзавец может сделать из нее кого угодно, если будет владеть ключом.

– У вас есть ключ?

Демон, этот полицейский что, в Морле учился? Ах да, он же говорил, что увлекается магией, читает все, что по ней написано. Тогда лгать бессмысленно, кто знает, что ему еще известно?

Отрицание.

– У вас два выхода – умереть сейчас или на эшафоте. После пыток, разумеется. Самоубийство исключено, поверьте. Согласны на первый вариант?

Подтверждение.

– Скоро господа проснутся. Расскажите им все о Мили. После этого любое, сотворенное вами заклятие вас убьет. До этого хоть обколдуйтесь, будете живы и вполне здоровы для длительных бесед с палачом. О, вот они и просыпаются!

Пришедший в себя Транкавель создал купол тишины, под которым пленник мог кричать в свое удовольствие без риска взбудоражить слуг, и вместе с маркизом приступил к допросу. Но Жан вышел из купола, не желая интересоваться тайнами, которые его не касались. Впрочем, допрос длился не долго. Ответив на несколько вопросов, де Пуан демонстративно замолчал.

Выйдя из купола, де Фронсак раздраженно проворчал:

– Молчит, сволочь. Ну, ничего, у наших ребят все разговаривают. Похлеще, чем на исповеди.

– Но о девушке он рассказал?

– Да. Никакой Черной розы. Заклятие веселого слуги, ты угадал.

Маркиз, нервно потирая руки, уселся в кресло, а Жан подошел к де Пуану и едва заметно кивнул. В тот же миг сверкнуло какое-то сотворенное шевалье заклятие, он выгнулся, коротко прохрипел и затих.

Транкавель рванулся к телу, попытался что-то сделать… бесполезно. Перехватив заклятие, Жан изменил его и направил на сердце предателя. Инфаркт местная магия лечить еще не научилась.

С покойника сняли путы, срочно вызвали слуг, которым объявили, что их хозяин скоропостижно скончался. Смерть зафиксировал Транкавель, как врач. Оснований сомневаться в его словах не было – посетители были в кабинете хозяина около получаса, все было тихо, на трупе никаких следов насилия.

С грехом пополам у де Фронсака получилось изображать скорбь в доме, но в экипаже у него началась настоящая истерика. Благородный господин, трезвый как бриллиант, порывался обниматься не только с Транкавелем, но и с безродным полицейским, с которым в иной ситуации и разговаривать побрезговал бы. Не помогали ни увещевания, ни примененное виконтом заклятие успокоения. Ситуацию спасла бутылка гарпы, нахально прихваченная Жаном из кабинета покойного. Пока счастливый отец надирался, ему с грехом пополам, но удалось внушить, что он движется в правильном направлении. Ибо именно его тяжелое опьянение, до одури, до отключения от действительности, позволит его друзьям!.. Именно друзьям, ближайшим, и наплевать, что с одним еще вчера разговаривал как со злейшим врагом, а с другим вообще разговаривать не собирался! Так вот эти друзья смогут довести дело до победного конца. Разумеется, победного, ибо дочь уже спасена, а остальное – мелочи, подлежуя… полежу… пдлежащие! Вот! Ино… игрор… нет, этого уже и мысленно не выго-во-варить. И плевать! Не мешайте! Я здесь усну!

Сдав вдребезги пьяного де Фронсака на руки обалдевшим слугам, отродясь не видавшим господина в таком состоянии, Транкавель поехал домой. Жан вышел по дороге, предупредив, что появится часа через два, может быть больше.



Разговор в небольшом доме на окраине Сен-Ени

– Какая честь, ваша милость! Впервые в жизни принимаю в своем доме целого барона!

– Бывшего барона, мэтр. Бывшего. Но по-прежнему вас уважающего. Однако, что случилось? В гильдии мне сказали, что вы отошли от дел.

– Обычная история, ваша милость. Старость. Дочери замужем, сыновья выросли и сами водят караваны. Хорошо водят, я знаю.