Royals

Он не смеется, но издает сдавленный звук, который маскирует кашлем. Глиннис смотрит на нас. Брови у нее сегодня особенно выразительны; видимо, этот маскарад для нее важнее, чем я думала.

Очень серьезные брови.

– Фотографы сделают несколько снимков, потом мы как-нибудь еще разок свозим вас двоих в клуб к Себу, и всё будет тип-топ!

– Да? – спрашиваю я. – Люди увидят, как мы катаемся верхом и смеемся, и немедленно забудут, что минуту назад ставили тэг «Себ+ Дэйзи»?

Майлз смотрит на меня, подняв брови:

– У нас тоже будет тэг?

– Сокращенно «Мэйзи», – отвечаю я, и на сей раз он улыбается по-настоящему. Сверкая зубами и всё такое.

Выглядит неплохо. Хотя, возможно, ему это причиняет физическую боль.

Глиннис хмурится и достает телефон.

– Мы придумали тэг «Дайлз», но «Мэйзи» лучше. То, что надо.

Она что-то набирает, а я снова смотрю на Майлза, и наши взгляды встречаются. Как тогда в клубе, между нами… проскакивает искра. Короткое взаимопонимание, которое кажется необыкновенно приятным. Тем более что оно исходит от фарфоровой статуэтки, которую какая-то злая ведьма превратила в настоящего мальчика.

– Вот так, – говорит Глиннис торжествующе, убирая телефон в карман изящного короткого жакета. – Продолжаем?

Я слышу, как лошади в стойлах ржут, бьют копытами, ну и вообще ведут себя как положено лошадям. Теперь самый подходящий момент, чтобы сказать, что я никогда не ездила верхом… но я медлю.

– Зачем нам кататься для фотографов? – спрашиваю я. – Разве нельзя им просто позвонить? Если не ошибаюсь, так делают в Голливуде. Мы можем пойти завтракать, и пусть фотографируют нас там. За завтраком гораздо сложнее покалечиться. Если только ты не перестанешь делать такое лицо, – говорю я, обращаясь к Майлзу. – Иначе я за себя не ручаюсь.

– А что не так с моим лицом? – интересуется Майлз и делает именно Такое Лицо.

Он задирает подбородок и сжимает челюсти, и у него делается вид заправского угнетателя крестьян. Я указываю пальцем.

– Вот это.

Гневно взглянув на меня, Майлз подходит ближе.

– Я всегда так выгляжу.

– Сочувствую.

Глиннис снова хлопает в ладоши.

– Так! – восклицает она. – Чем раньше начнем, тем раньше закончим.

Направляя меня к стойлу, она добавляет:

– В таких деликатных вещах лучше, если фотографы будут находить нас сами, а не наоборот. Так получится… правдоподобнее. А учитывая тонкость ситуации, правдоподобие нужно нам больше всего.

– Да, но лошади – не мой конек, – отвечаю я.

Глиннис смеется, и в конце концов я оказываюсь на спине у серой кобылы по кличке Ливингстон. Очень странное имя для существа женского пола, но я умалчиваю об этом: вдруг лошадь меня поймет и решит сбросить?

Майлз садится на огромного черного жеребца – ну разумеется, – и через несколько минут мы уже разъезжаем в парке за дворцом, как влюбленная парочка из рекламы прокладок.

С ума сойти, до чего нелепо.

Но парк очень красив. Я готова это признать – если не обращать внимания на то, как страшно сидеть на спине у тысячефунтовой зверюги. Небо синее и почти безоблачное, вокруг зелено и почти безлюдно, не считая нескольких бегунов и девочки, которая выгуливает неимоверно милую белую собачку.

И, конечно, не считая фотографов. Я вижу их на краю парка – троих мужчин, которые почти неотличимы друг от друга в своих свитерах, мешковатых джинсах и кедах.

Чтобы отвлечься от них, я заставляю себя улыбнуться Майлзу и спрашиваю:

– Значит, это твое первое нормальное свидание?

В седле он чувствует себя заметно спокойней, чем я, и просто держит поводья в руке, в то время как я стискиваю их побелевшими пальцами.

– Вообще-то, это наше четвертое свидание, считая встречу в твоей комнате, скачки и вечер в клубе, – отвечает он, и я слегка выпрямляюсь.

– В таком случае, ты худший парень на свете.

– Я это слышу не впервые, – парирует Майлз, и я поворачиваюсь к нему.

– Ты с кем-то встречался? С настоящей живой девушкой?


Покачав головой, Майлз перекладывает поводья из одной руки в другую.

– Давай прибережем этот разговор для пятого свидания, ладно?

Его конь рысит вперед, и я легонько касаюсь боков своей лошади пятками, чтобы поравняться с ним. Слава богу, кобыла слушается, и я догоняю Майлза, стараясь не думать о том, что фотографы запечатлеют мою трясущуюся грудь.

– А что, будет пятое? – спрашиваю я. – Может, мы просто покатаемся… и всё?

Майлз окидывает меня взглядом. Светлые волосы падают ему на лоб, а глаза сегодня кажутся особенно зелеными. Возможно, Глиннис выбрала этот парк, чтобы выставить Майлза в самом выгодном свете. Кто знает?

– Кажется, они хотят, чтобы мы вместе пошли на бал, – говорит он, широко улыбаясь для фотографов.

– Бал? – повторяю я, отвечая такой же радостной улыбкой и слегка наклоняя голову набок.

Надеюсь, этот снимок появится хотя бы на одной обложке. Я уже давным-давно так не скалилась.

– Послезавтра мы едем на север, – объясняет Майлз, слегка усмехнувшись и протянув руку, чтобы на мгновение коснуться моей. – В Бэрд-хаус. Там состоится бал в честь Элеоноры и Алекса, и если Глиннис не заставит нас разыгрывать парочку, я съем это седло.

– Подавишься. А я с удовольствием понаблюдаю, – отвечаю я, отбрасывая волосы на спину.

Снова смех – и я готова поклясться, что в глазах Майлза появляется искреннее тепло. Я всерьез задумываюсь – он что, раньше никогда не смеялся?

Справа вдруг раздается тявканье, и я, повернувшись, вижу, что прелестная белая собачка, которую я видела раньше, несется через парк, переполняемая жаждой крови. Ее явно привлекает стайка птиц на дорожке прямо перед нами.

Собачка совершенно безобидна, но Ливингстон так не считает. Моя покладистая и спокойная лошадка вздрагивает и принимается рыть копытами землю, а когда собака приближается, Ливингстон совершенно теряет присутствие духа, испуганно ржет и отрывает передние ноги от земли.

Я взвизгиваю и, вместо того чтобы держаться за повод, мертвой хваткой вцепляюсь в гриву. Весь мир превращается в сумасшедшую смесь лая, ржания, моих собственных пронзительных воплей и мелькающих перед мысленным взором заголовков, которые гласят: «Сестра будущей принцессы погибла, упав с лошади во время фальшивого свидания!»

А потом Ливингстон опускает копыта, продолжая копать землю и вздрагивать, и я вижу, как рука с длинными изящными пальцами стремительно хватает ее за повод.

Майлз.

Его лошадь стоит рядом, и наши колени сталкиваются, пока он пытается усмирить Ливингстон. Я судорожно хватаюсь за повод, за седло, за что попало.

Я хочу слезть.

Вдруг сильная рука обвивает мою талию. Майлз втаскивает меня к себе на седло, так что задницей я больно стукаюсь о луку.

Я испуганно смотрю на него. Мои руки покоятся на плечах у Майлза. Я почти лежу перед ним, лука седла врезается мне в бедро, и… господи помилуй, он просто перетащил меня с моей лошади на свою?

Ну да.

Это романтика какого-то нового уровня, и я понятия не имею, что делать.

Майлз по-прежнему обнимает меня одной рукой, а другой держит поводья своего коня. Он наклоняется, чтобы подхватить повод Ливингстон.

– Всё в порядке? – спрашивает он, как будто ничего особенного не произошло.

Я могу лишь кивнуть.

Наверное, для Майлза этого достаточно, потому что мы поворачиваем и едем обратно к замковым конюшням. Я по-прежнему держу его за плечи – точнее, цепляюсь за них – и вижу за нашей спиной фотографов. Они делают снимок за снимком, запечатлевая, как я сижу на лошади впереди своего «парня», обвив его руками.

Глядя снизу вверх, я рассматриваю легкую золотистую поросль на подбородке Майлза и пытаюсь что-нибудь придумать. Сердце по-прежнему продолжает бешено колотиться после выходки Ливингстон, но, честно говоря, дело не только в этом.

– Глиннис просто описается от радости, – наконец говорю я, и Майлз издает звук, похожий на смех.

– Один-ноль, – негромко произносит он, и я понимаю, что наше первое – ну или четвертое – свидание имеет шансы запомниться мне надолго.





Глава 25




– Даже не надейтесь, что я соглашусь в кого-нибудь стрелять! – повторяю я как минимум в третий раз.

Элли, которая сидит в машине напротив меня, вздыхает и скрещивает ноги. С той самой минуты, как автомобиль отъехал от Холирудского дворца, увозя нас на север, в горы, сестра не удостаивает меня ничем, кроме вздохов и косых взглядов.

И это просто глупо, учитывая, что ради нее я притворяюсь влюбленной. По крайней мере, она могла бы злиться чуть меньше. Тем более что я оказалась права: фотографии Майлза, увозящего меня на своей лошади, как в викторианском романе, имели большой успех. Я видела по крайней мере пять разных ракурсов – и сама признала, что фотки получились очень романтические. Абсолютная подделка, но тем не менее.

– Никакой стрельбы, Дэйзи, – заверяет меня Алекс, похлопывая Эл по коленке. – Сезон начнется только в августе, и закон не вправе нарушить даже я.