Royals

Мы вернулись в Эдинбург и провели тут уже пару дней, но в последнее время, куда бы мы ни пошли, нас все поят чаем. Вечер во дворце? Чаю. Встреча с Глиннис по поводу свадьбы? Выпейте чаю. И даже в ателье нам предлагают чай.

Я беру у улыбающейся ассистентки фарфоровую чашечку, стараясь не звякнуть ею о блюдце, иначе Эл услышит и снова меня выбранит. В последнее время она только так себя и ведет – вечно злится, если я в чем-то небезупречна. Мне всегда хочется огрызнуться в ответ, но, с другой стороны, я понимаю, что, наверное, именно так сестра себя чувствует каждый день. Ее оценивают, придирчиво осматривают, выискивают в ней недостатки. Наверное, Эл становится легче, если она сама может на кого-нибудь сорваться. Не знаю.

Во всяком случае, мне удается не зазвенеть чашкой, и я даже не морщусь, сделав глоток, хотя чай слишком крепкий, слишком горячий и слишком несладкий, на мой вкус.

Мы с мамой сидим в специальной примерочной, в дальней части ателье. Разумеется, невеста будущего короля не пойдет в магазин. Мы купим платье непосредственно у мастера, и примерки обставлены, как шпионские миссии. От дворца утром отъехали две подставные машины – одна от парадной двери, другая от черного хода, возле кухни. Но нас там не было; мы вышли через пятнадцать минут через еще один потайной ход для прислуги и сели в самое обычное такси. Ничего изысканного.

Все мы в головных уборах и солнечных очках. Мы с Элли в простых бейсболках, а мама в ярко-розовой соломенной шляпке с цветами, которая просто обязана привлечь к ней максимум внимания. Но такая уж моя мама по жизни.

Мы еще не видели платья Эл, потому что она хочет сделать сюрприз. Зато на стенах висят эскизы различных свадебных платьев, и все они достаточно изысканные, чтобы подойти будущей королеве. Я прищуриваюсь, разглядывая одно из них поверх края чашки.

– У тебя будет закрытое платье? – спрашиваю я. – Или в церкви допустимо декольте?

Откуда-то из недр студии Эл отзывается:

– Это сюрприз!

– Это платье, – буркаю я, радуясь, что она меня не слышит.

Зато мама слышит – и вытягивает ногу, чтобы коснуться моей голени мыском туфли.

– Не ворчи, – просит она.

Поставив чашку на маленький мраморный столик, я говорю:

– Я не ворчу. Вот, смотри.

И демонстрирую широкую улыбку, которая выглядит так, словно в меня выстрелили шприцем с успокоительным. Мама смеется и качает головой.

– Вы с отцом – два сапога пара.

– Принимаю это как комплимент.

– Да уж.

Мама наклоняется и похлопывает меня по коленке, балансируя чашкой на блюдечке.

– Ты молодчина, детка. Я знаю, что тебе нелегко. Газеты, фотографии, бал… и этот мальчик.

Ага.

Этот мальчик.

Мы с Майлзом почти не виделись с тех пор, как вернулись в город. Мы разок прогулялись по Роял-Майл – ради Глиннис, – но оба держали руки в карманах и почти не разговаривали, только отпускали случайные комментарии про погоду и магазины. Абсолютно нейтрально и очень скучно.

Заголовок в итоге гласил «ОНИ НЕ ДЕРЖАТСЯ ЗА РУКИ?», поэтому Глиннис осталась не вполне довольна. Но после того вечера в убежище мне было как-то неприятно изображать влюбленность. И в любом случае я скоро еду домой. Фотки с конной прогулки и с бала сделали свое дело: больше никто не говорит про меня и про младшего принца. А не далее чем вчера появились размытые снимки целующихся Себа и Тэмсин. Статья называлась: «Где Себ, там Тэм!» (и я решила, что это как-то надуманно).

К счастью, разговор об «этом мальчике» обрывается, потому что в комнату вплывает Элли.

Улыбаясь, сестра жестом велит мне подняться.

– Твоя очередь! – бодро провозглашает она, и я хлопаю глазами.

– Мерить платье? – спрашиваю я и вижу проблеск прежней Эл. Сестра подмигивает и говорит:

– А ты как думаешь?

Признаю, что задала глупый вопрос. Но я совершенно не готова. Я думала, сегодня все будут суетиться вокруг Элли, а не вокруг меня.

– Надо же! – восклицает мама и хлопает в ладоши.

Я слабо улыбаюсь и встаю, стараясь не ломать пальцы и не теребить край юбки. Сегодня я достаточно нарядна, поскольку сообразила, что не стоит надевать для визита к кутюрье джинсы и футболку, и выбрала один из комплектов, составленных для меня Глиннис: серую юбку с высокой талией, черную блузку без рукавов и серо-белый кардиган. Яркие цвета слишком бросались бы в глаза. И поверьте, когда я осознала, что выбираю наименее броский наряд, то на мгновение задумалась, когда это скрытность успела стать моей второй натурой. Я ведь пробыла в Шотландии всего месяц.

– Ангус, – говорит Элли, ведя меня в заднюю часть комнаты, к тяжелой бархатной занавеске. – Она готова!

– Я не уверена… – начинаю я, но мужчина, к которому мы подходим, широко улыбается.

У него ярко-рыжие волосы – ярче, чем были у меня до приезда в Эдинбург. В черной рубашке с оборками и килте неоновой расцветки, в обалденных черных кожаных сапогах, он выглядит именно так, как, по моему мнению, и должен выглядеть знаменитый шотландский дизайнер. Я не думала, что Элли выберет именно его. Но улыбка у Ангуса заразительная, и когда он разводит мои руки в стороны, оглядывая меня с головы до ног, я даже не чувствую смущения.

– Это будет просто песня, – говорит он с ощутимым акцентом, раскатывая букву «р».

Помещение в задней части студии просторное и светлое. Старинный паркет истерт, стены – голый кирпич. У дальней стены стоит длинный стол, заваленный грудами тканей. Я замечаю несколько блокнотов с набросками. Есть и несколько манекенов, один из которых укутан тартаном в цветах Бэрдов. Возможно, это часть платья Элли.


Интересно, каким получится мой наряд?

К сожалению, сегодня я не слышу ни слова даже о цветах, в которые меня оденут. Ангус только снимает мерки. И не единожды. Он прикладывает ко мне рулетку минимум пять раз, проверяя и перепроверяя, и делает пометки в маленьком блокноте. Время от времени он что-то бормочет под нос, но из-за его акцента и музыки, которая гремит из динамиков, я не могу ничего разобрать.

Когда Ангус заканчивает, я чувствую себя манекеном, но тут он вновь озаряет меня широкой улыбкой.

– Волнуешься? – спрашивает он, и я не знаю, что он имеет в виду – платье или саму свадьбу.

Поэтому я типично американским жестом показываю ему два оттопыренных больших пальца.

– Просто с ума схожу.

Он смеется, а затем тянется ко мне и чмокает в щеку.

– Просто песня, – повторяет Ангус. – Как у твоей сестры.

Никто и никогда, кажется, не говорил, что я хоть в чем-то похожа на сестру. Я понятия не имею, комплимент это или нет, а потому просто пожимаю плечами и отвечаю:

– Нет, у Элли волосы красивее.

Ангус хохочет, как будто услышал уморительно смешную шутку, и его ассистентка – дама, которая приносила чай, – тоже фыркает.

Не зная, как на это реагировать, я вновь смущенно улыбаюсь, а затем выхожу к маме и Элли.

Мама болтает с одной из помощниц, а сестра допивает чай, сидя на кушетке напротив моего стула. Она очень красива – вся в белом, светлые волосы собраны в низкий хвост и переброшены через плечо. Даже чашечку Эл держит безупречно.

Мы втроем покидаем студию после массы дружеских поцелуев и шагаем к машине, которая ждет в переулке за студией.

Машина на месте, где мы ее и оставили… но мы замираем, когда видим, кто стоит рядом с ней. Прислонившись к дверце, нас ждет Себ.

– Себастьян! – говорит Элли, перебросив сумочку с одного плеча на другое. – А что ты здесь делаешь?

Себ лучисто улыбается и отталкивается от машины.

– Я искал Дэйзи, – отвечает он, и я мысленно испускаю стон.

Я понятия не имею, чего Себ хотел от меня на балу, но с тех пор мне удавалось не сталкиваться с ним. А теперь, кажется, я попалась.

Он подмигивает:

– Есть один секрет, который я хочу обсудить с подружкой невесты как шафер.

Элли смотрит то на меня, то на Себа, а я нервно тереблю волосы и предлагаю:

– Может, поговорим во дворце?

Но он качает головой и указывает в переулок.

– Тут неподалеку мой любимый паб. Это ненадолго. Не волнуйся, меня там знают. Никаких фотографов.

Он снова ухмыляется, и я понимаю, почему Себу почти всё сходит с рук. Нарушение границ, пьянство, похищения…

– Всего на минуточку, – уговаривает Себ, и я вздыхаю.

– Хорошо, – отвечаю я и поворачиваюсь к маме и Элли. – Увидимся во дворце.

Элли прикусывает нижнюю губу, но затем кивает и окидывает Себастьяна внимательным взглядом.

Она ничего не говорит. Но он живо вскидывает руку – воплощенная голубоглазая невинность.

– Под моей защитой Дэйзи ничто не угрожает, – уверяет Себ, и я морщусь при этих словах.

Не хочу находиться под защитой Себа.

Но тем не менее я иду вместе с ним по переулку, по направлению к серому каменному зданию.

– «Герб принца», – говорит Себ, открывая передо мной массивную деревянную дверь. – Очень уместно, а?

Закатив глаза, я вхожу в полутемное помещение, где пахнет дымом, пивом и трехсотлетним ковром.

Мы подходим к стойке, и стоящий за ней мужчина, несомненно, узнает Себа, причем не только как принца. Он жмет ему руку.

– Давно тебя не было, чувак.

Себ пожимает плечами.