Русский брат. Земляк

* * *


Рана оказалась совсем легкой, пуля не задела кости. Человеку с бакенбардами еще делали перевязку, а допрос уже начался. Он назвался Брониславом Басицким и клятвенно уверял, что уже несколько лет везде и всюду сопровождал Лину, выполняя самые разные поручения. Совмещал в себе телохранителя, шофера, посыльного.

— Это многие могут подтвердить. Спросите любого из ее знакомых.

— Если ты работал телохранителем, то обязан был не допустить убийства.

— Да, обязан, — понурил голову Басицкий. — Вы не накажете меня суровей, чем я сам себя осудил… Но я не мог разорваться между столькими обязанностями. Она поручила привезти человека.

— Зачем он ей понадобился?

— Не знаю. Я никогда не лез не в свои дела. Он был в Сочи, в той гостинице, где убили Григория Евсеевича.

— Это мы знаем и без тебя. Почему тайно? Как она вообще оказалась в этом домишке?

— У Григория Евсеевича была русская бабушка. Дом остался от нее — там держали женщину, которая следила за порядком…

В это же самое время допрашивали и Каллистратова. На него перли гораздо жестче — обстоятельства позволяли. Сперва оказался на месте убийства отца, теперь дочери. Нужны ли еще доказательства? Разве что признание обвиняемого для полного порядка.

— По тебе не скажешь, что крепкий мужик. Так всаживать кол с одного удара — это ж надо недюжинную силу иметь.

Сотрудники ГУОПа разглядывали Каллистратова с долей уважения. Их было двое: один в форме, другой в штатском. Люди из угрозыска настолько свыклись со зверскими убийствами и обезображенными «трупешниками», что преступники редко вызывали у них злобу и негодование. Разве что закоренелые маньяки или те, кто покусился на жизнь блюстителя порядка.

— Начинай, не стесняйся, — предложил Олегу человек в форме. — Все-таки любопытно послушать. Держу пари, что ты не профи.

— Она кое-что знала о настоящих убийцах отца, — исподлобья взглянул Каллистратов. — Но не успела рассказать.

— Ай-яй-яй. Ну что за невезуха. Сперва отец Альтшуллер жаждет поведать тебе сенсационные новости, потом дочь. И надо же — не хватает каких-то жалких минут. Только, понимаешь сунулся с диктофоном и вдруг на тебе — лужа крови. Никак не удается интервью.

На первый раз безотказных методов к Олегу применять не стали — но на словах предупредили, что долго валять дурака не дадут. Оставшись в одиночестве, он долго сидел, уставившись на свои туфли без шнурков и бетонный пол камеры. Даже летом здесь пробирал до костей могильный холод.

Что предпринять? Пересказать слова Лины? Но связного рассказа все равно не получится. Объяснить как в ответственный момент его разморило от деликатесов? Только рассмешишь ментов до слез.

Нужно и другое иметь в виду — те, о ком говорила Лина, наверняка кормят пару фуражек в МВД. Очень может быть, что материалы допроса уже сегодня окажутся у них на столе. Если эти люди почувствуют опасность, долго ему не протянуть. «Ночью подозреваемый скончался в камере от сердечного приступа». «Во время допроса Каллистратов неожиданно выпрыгнул из окна шестого этажа».

Как там бедная Алла — до сих пор ждет? Наверно проклинает день, когда связалась с таким… Трудно сказать, какие она сейчас выбирает слова. Даже если смотрит от нечего делать телевизор — в новостях ни за что не сообщат фамилии задержанных.

Если бы знать: кому можно доверять в этой системе? Иначе она сглотнет его и не поперхнется. Спокойно — первым делом надо сконцентрироваться и вспомнить о чем все-таки говорила Лина. Ведь углами он слышал все, абсолютно все. Значит, в каком-то из дальних уголков головы оно хранится в целости и сохранности. Остается самая малость — найти и извлечь. Осторожно, не дыша.





* * *


Потрясение было велико. Знакомые англичане и друзья из эмигрантской среды заметили, что после третьей поездки в Россию Белозерский изменился. Перестал улыбаться и часто посреди разговора погружался в себя, ничего не видя и не слыша вокруг.

Увлекся мистикой, по вечерам зажигал в своем лондонском доме восковые свечи. Зачехлил картины, чтобы они не мешали сосредоточиться. Он пытался убедить себя, что существует некая параллельная реальность, в которой крапивинская усадьба уцелела.

Время там движется по кругу — стоит вечное лето, за большим столом на веранде пьют чай. Отец просматривает свежие газеты, мать рассуждает о том, что ночью будет гроза. Действительно, воздух неподвижно застыл, листья замерли, в прояснившемся зеркале озера до мельчайших подробностей отражаются берега…

Белозерскому хотелось верить, что можно попасть в эту реальность, обжиться в ней. Она должна быть гораздо более осязаема, действительна, чем та, где дом разрушен до основания, где безраздельно торжествует крапива и бродят голодные собаки.

Жизнь потомка знаменитого дворянского рода разделилась на две слабо связанных между собой половины. В одной он продолжал успешно вести свой частный адвокатский бизнес — изучал дела, выступал на судебных заседаниях, выслушивал пожелания клиентов. В другой — сидел с удочкой на берегу, бродил по лесу.

Неделя шла за неделей, и он понял, что никогда не поймает в своей призрачной России ни одной рыбы, не найдет ни одного гриба, ни ощутит на лице ни одной дождевой капли. В один из воскресных дней Белозерский снял с картин чехлы, убрал подальше свечи, спрятал альбом с фотографиями.

Но он был русским человеком, рожденным в Европе, — он не ударился в запой, не застрелился, не заперся дома. Адвокатская практика шла своим чередом, не потерпев ни малейшего ущерба. Дела выигрывались, гонорары оставались по-прежнему высокими.

Одному из его клиентов предъявили иск по вопросу о наследстве. Некто Джозеф Фолкстон завещал все свое состояние организации под названием «Ройал Арк» — «Королевская арка», членом которой состоял до самой смерти. Дети покойного решили оспорить законность завещания и клиент Белозерского по фамилии Саундгрейв выступал в роли ответчика.

Дело было выиграно с блеском — истцам не удалось привести никаких доказательств того, что покойный перед смертью частично утратил рассудок и подвергался мощной психологической обработке со стороны некоторых собратьев по «Королевской арке». После уплаты оставшейся части гонорара в высшей степени довольный Саундгрейв пригласил адвоката в гости.

Этот человек удивительно умел расположить к себе. Он показал Белозерскому свой сад, которому как истый британец уделял много внимания. Гость и хозяин устроились за легким столиком посреди идеально подстриженной лужайки.

— Сейчас в прессе развернулась бурная полемика. Читатели пишут возмущенные письма в газеты. Какая-то фирма выпустила в продажу аэрозоль, который мгновенно сделает ярко-зеленым ваш пожухлый газон. Люди беспокоятся, что это отучит нас регулярно подстригать газоны. Рухнет один из столпов, на которых держится Англия.


— Такая приверженность традициям всегда вызывала у меня восхищение.

Белозерский сразу почувствовал в Саундгрейве аристократа в лучшем смысле слова. Прекрасно воспитанный, тот не выглядел чопорным. Человек безусловно состоятельный, получивший прекрасное оксфордское образование, он держался доброжелательно и просто.

Англичанин и русский, в чьих жилах текла одинаково голубая кровь, почувствовали взаимное расположение и симпатию. Белозерский сам не заметил, как стал рассказывать собеседнику о России, о семье, о разоренном крапивинском поместье. Это был первый человек, с которым он поделился самым сокровенным.

Выслушав до конца, Саундгрейв кивнул:

— Вы совершенно правы — реальность можно пересоздать. Все разрушенное подлежит восстановлению. Но сделать что-либо в одиночку невозможно. Ваша история только частный случай глобальной задачи — воссоздания разрушенного Храма. Этому делу избранные люди служат уже много веков… Вы не задали мне ни одного вопроса относительно внутренних дел «Королевской арки». Ценю ваш такт. Но — откровенность за откровенность. Мы считаем себя наследниками и продолжателями дела английских масонов.

— Масонов? — удивленно переспросил Белозерский. — Я привык думать о масонах как о противниках религии, врагах всех европейских империй, которые втайне готовили их разрушение.

— В этом есть доля правды, — заметил англичанин. — В истории Ордена бывало всякое. Но неполная правда еще хуже чем абсолютная ложь… В восемнадцатом веке, когда началась мода на масонство, ложи чрезмерно расплодились. Естественно туда проникали люди с преступными замыслами. Если в Британии желающий вступить в ложу должен был подвергнуться суровым испытаниям, пройти через длительный срок ученичества, то в других странах и особенно во Франции напыщенные звания и ложи с разнообразными уставами плодились как сорная трава. Хороший пример — теперешние Соединенные Штаты, страна, где профанируется любая идея, где обыватели пролезают везде и всюду. Шестнадцать тысяч масонских лож, несколько миллионов членов — как вам это нравится? Приверженцы строгого масонства не могут нести ответственности за все, что творили и творят люди, которые называют себя масонами и пользуются нашей символикой.

Слова Саундгрейва звучали убедительно. Вечерело, он предложил гостю подняться на крышу дома, чтобы полюбоваться закатом.

— Первый настоящий закат после двух недель серой пелены. Идемте, там все отлично оборудовано — вы не ощутите никакого неудобства. Мой дом расположен удивительно удачно: всего три этажа, но какой вид на Темзу!

Англичанин продолжал просвещать своего нового друга. Он рассказал, что в лондонских летописях слово «франкмасон» или «вольный каменщик» впервые появилось в четырнадцатом веке. Так называли средневековых ремесленников-каменщиков, которым разрешалось путешествовать по стране, тогда как большинство крестьян были привязаны к своему месту жительства. Эти каменщики сочетали в себе архитекторов и чернорабочих. Завершив кафедральный собор, они переходили к строительству замка или городской ратуши. Путешествовали они большими группами и жили вместе во временном доме на строительной площадке. Отсюда и пошло слово «ложа». Между ложами существовали обязанности гостеприимства и братской помощи при путешествиях, система условных паролей и знаков.

— Престиж этих лож со временем рос. Среди каменщиков были люди, которые не только досконально знали секреты своего мастерства, но и хранили древнюю мудрость. Ведь с незапамятных времен люди, принимавшие участие в строительстве священных сооружений, соприкасались с божественным. Познания сохранялись в символической, недоступной профанам форме, передавались от мастеров к подмастерьям, переносились из страны в страну.

Солнце опускалось на глазах и скоро исчезло за крышами, оставив только отблеск на речной воде. Белозерский чувствовал облегчение — как всякий человек, поделившийся тем, что его мучит.

— Наверно, я утомил вас длинными экскурсами в историю.

— Все очень интересно. Я мало об этом знаю.

— Постараюсь покороче. Вскоре некоторые из лож начали принимать почетных членов, которые не были каменщиками по профессии. Философов, аристократов, даже членов королевской фамилии. Все они надеялись принять участие в тайных обрядах и познать тайную мудрость каменщиков-масонов. Четверо из членов лож взошли впоследствии на британский трон. Наш великий премьер Уинстон Черчилль тоже был масоном. Главными врагами масонов всегда выступали диктаторы — от Гитлера до Франко, и тот и другой казнили сотни «братьев».

— А Ватикан? Насколько я знаю римские папы неустанно обличали Орден.

— Святейший престол уже признал свою ошибку. В 1965 году Второй Ватиканский собор объявил, что католики уже не будут отлучаться от церкви за вступление в масонские ложи Великобритании. Заметьте, что для Италии и Франции запрет остался в силе. Тамошние ложи склонны к политическим авантюрам и запятнали себя финансовыми махинациями.

— Помню в восьмидесятых годах нашумела история с итальянской ложей «П-2». Их обвинили в подготовке государственного переворота.

— Они занимались всем на свете: от торговли оружием до сырой нефти. Результаты расследования чуть не привели к падению правительства. Все это доказывает насколько ложи так называемой «европейской» системы отклонились от истинных целей Ордена.





Глава десятая. Шанс для подследственного




— Часто на тебя такое находит? — Алексей закурил сигарету и протянул Зибе открытую пачку.

— Спасибо, — не раздеваясь, она упала на кровать и несколько раз нервно щелкнула зажигалкой. — С недавних пор. Ты ничего не знаешь о том, что отец сотворил с моей ближайшей подругой?

— Нет.

— Ну помнишь ту девушку, для которой ты искал лекарство? Он нанял человека, который плеснул ей в лицо серной кислотой, — Зибу передернуло. — Это хуже чем сжечь.

— Откуда ты знаешь? Он сам тебе сказал? — недоверчиво посмотрел муж.

— Однажды он застал нас в постели. Этого оказалось достаточно.

Они не зажгли даже ночника. В темноте плыл сизый дым и светились две горячие точки.

— А потом отправлял тебя за лекарством. Чтобы она, случаем, не сыграла в ящик. Пусть лучше мучается до конца дней своих.

— Ты была у нее в больнице?

— Нет.

— Почему?

— Когда я узнала о том, что случилось… Я все так отчетливо представила… Это был сильнейший оргазм.

Алексей погасил сигарету в пепельнице и привычным жестом откинул волосы со лба.

— Теперь тебе ясно? — спросила Зиба.