Самые яркие звезды

— Ты и теперь мальчишка. Ходишь, задаешь вопросы, суешь нос куда не следует.

— Ко мне приходили и расспрашивали, потому что он себе едва голову к чертям не снес.

Каэл с трудом держал себя в руках, дышал тяжело и прерывисто.

— Неудачное стечение обстоятельств. Которое не подлежит оглашению. — Отец сильно понизил голос. Он явно угрожал. И сам тоже боялся. — Нам тогда вломят. Понимаешь, мальчик?

— Не смейте меня так называть. Я вам не мальчик.

Я уже не пыталась прятаться. Нужно было войти — ради отца. Нужно было их остановить, однако я знала, что правду мне никто из них не расскажет. Отвратительно.

— Нам всем вломят, — повторил отец. — Мне скоро на пенсию, тебя уволят по состоянию здоровья. А Мендоса… его лечат. Зачем нам, чтобы кто-то вынюхивал?

— Вынюхивал? Погибли ни в чем не повинные люди, а вы знали и, черт побери, скрыли! — закричал Каэл в тот момент, когда я вошла. И тут же гнев стих, сменившись паникой.

Отец запоздало повернулся — посмотреть, что увидел собеседник.

— Карина, я тебе про него говорил. — Он указал на Каэла. Папа явно торопился спасти лицо. — Я предупреждал: от него сплошные проблемы, а ты не прислушалась.

— Какого черта здесь творится?

У меня зашлось сердце. Каэл опять стал другим. Чужим. От этого просто кровь стыла в жилах.

— Объясните мне, в чем дело! — потребовала я и, не дождавшись ответа, закричала: — Быстро!

Каэл шагнул ко мне, я чуть отступила.

— Я скажу, в чем дело! Твой отец — бессовестный сукин сын, он…

— Чушь! — перебил его отец.

— Пусть говорит! — У меня задрожали руки. Я вообще вся дрожала.

— Самовлюбленный хрыч, вбил себе в голову, что я с тобой, чтобы ему насолить. Хотя он сам во всем виноват.

Каэл терял самообладание. Мне хотелось его успокоить. И в то же время хотелось убежать.

Я стояла меж ними, и каждый изливал на меня свою правду.

— Это Мендоса пытается до нас добраться. Его работа. — Отец сжал кулаки. — Кстати, он тебе не говорил, что его того и гляди выгонят с позором?

К лицу и шее у меня прилила кровь. Я пыталась понять, о чем думает Каэл, но тщетно. И тщетно пыталась увидеть прежнего Каэла, того, которого полюбила.

— Тебе-то все равно, верно, Мартин? Ты уже собрался в Атланту, вещички упаковал. Вести, знаешь ли, быстро разносятся. Уже и дом купил, да? Очередная провальная затея.

Тенниска у отца некрасиво вылезла из джинсов; он покрылся красными пятнами. Как и положено лжецу. Или честному человеку, когда его несправедливо обвиняют. Я ничего не понимала.

— Ты купил дом в Атланте?

В горле у меня встал комок.

Каэл молчал.

— Купил или нет?

Я изо всех сил толкнула его в грудь. Он был в камуфляжной форме. Так уж случилось, что сочетание зеленого и коричневого всегда предвещало для меня какую-нибудь гадость. Видно, сейчас тоже.

Я еще раз его толкнула, и Каэл схватил меня за руки.

— Все не так, Карина. Он перевирает. Правда!

— Карина, не верь ему. Он составил лживый рапорт. Ты, — отец повернулся к Каэлу, — подписал бумагу, хотя отлично знал, что произошло. Будешь отрицать?

Этот отцовский тон был мне знаком: он явно пытался провоцировать собеседника. Научившись его распознавать, я просто перестала обращать внимание.

— Ты отрицаешь, что явился ко мне с перебинтованной ногой и поставил внизу страницы подпись?.. Ты подписал. И Мендоса подписал. И Лоусон. Все вы подписали! А теперь, почти два года спустя, ты надумал выкопать старый скелет?

Отец включил режим «командир во гневе». Я терпеливо слушала. Каэл — тоже. Мне было тошно — до чего папа наловчился подавлять голосом подчиненных, буквально всех и каждого.

— Кари, у него погиб друг…

— Не зови меня так!

Мне стало нехорошо.


У отца был вид настоящего злодея: жесткие складки у рта, растрепавшиеся седые волосы. А его противник казался скорее оклеветанным героем. Хотя внешность бывает обманчива. Я-то это знала. Мне хотелось, чтобы они оба ушли. Иллюзия нормальной жизни — я уже убедила себя, что у нас с Каэлом все хорошо, — разбилась вдребезги. Даже собирать не стоит, можно порезаться.

— Его друга убили в том бою, когда Мендоса расстрелял невиновных. Знаете, сколько расследований начинают по таким случаям? Да вы просто дети! — Теперь отец обращался к нам обоим. — Я вам помогал, старался вас защитить. Я видел их лица, когда они вернулись. А ты, — отец уставил палец на Каэла, — ты внес его тело в лагерь, хотя сам едва мог идти.

— Да вы свой зад защищали! — бросил Каэл. — До других вам нет никакого дела!

У меня закружилась голова.

— Лучше расскажите дочери, как молодые парни и девушки платят жизнью за вашу карьеру и медали. Расскажите, как вы запугали моего друга буквально до потери рассудка и он рот раскрыть боится!

Каэл шагнул к отцу. Я даже не пыталась встать между ними.

— Расскажите ей, как Мендоса умолял, чтобы вы разрешили ему пойти и признаться. Его преследуют призраки жертв, а из-за вас он не в состоянии очистить совесть, ведь под угрозой окажется ваша карьера!

— Призраки его преследуют? Ты сам-то себя слышишь?.. Ты солдат. И я солдат. Мы делали и видели такое, что многим даже не снилось.

Отец опять заговорил на языке, привычном Каэлу. Только для меня, в отличие от них обоих, смерть и хаос не были обыденными понятиями.

— Знаешь, что для него будет настоящей бедой? Если он не сможет накормить семью или если жена останется одна с детишками и без денег. Вот какие страхи должны его преследовать! А тебе нужно собраться. Не в видеоигры играете. Здесь все по-взрослому, и если ты не справляешься, то паршивый ты солдат. Либо ты хочешь защитить своего друга и его семью, либо исцелить его душу. В реальной жизни все сразу не получится.

Папа всегда заводил про «реальную жизнь», когда хотел сказать, что он тут один взрослый, а прочие — я, или Остин, или, в данном случае, Каэл, — дети.

— Спать с моей дочерью — не есть способ решить проблему, так ты только еще больше неприятностей себе наживешь.

Папа уже открыто угрожал. Затем он повернулся ко мне.

— Мартин хочет лишить меня очередного звания, а мне скоро на пенсию. Я этого не позволю. Уж извини, милая.

Теперь он старательно сдерживался, входил в роль отца. Быстро у него получалось переключаться. Просто жутко, как менялся голос, и осанка делалась под стать роли. Заботливый родитель, да и только.

— Дело даже не в чувствах, — продолжал он. — Мартин хочет вытащить на свет давно закрытое дело. Никому это не нужно! Тебе тоже несладко придется.

— Я всего-навсего спросил Лоусона, вы это были или нет. — Каэл повернулся ко мне. — Я не знал, Карина. Я бы не стал тебя обманывать. А тебе не рассказывал…

— Потому что так тебе удобнее, — перебил отец.

Я во все глаза смотрела на Каэла. Искала точку опоры, пыталась хоть что-то понять… и не понимала. Я ловила взгляд Каэла — и не видела его. Он опять закрылся, мое молчание приняв за недоверие.

— Клянусь, я твоего отца даже не сразу узнал. — Каэл попытался взять меня за руку.

И тут начал позванивать таймер на микроволновке. Забавно, подумала я, звенит и звенит. Словно мой дом пытается вызволить меня из этого хаоса.

Отец опять завел:

— Он тебя использовал, Карина, чтобы отыграться на мне. Хотел нас рассорить. Увидел у меня на столе твою фотографию. Смотри, как ты от меня отдалилась. На ужин не пришла, на звонки не отвечаешь. Это он тебе голову заморочил, так ведь?

Я задумалась. Сильно задумалась. С какой легкостью отец искажает факты. Настоящий мастер. Ему бы в политику пойти.

Кстати, Каэл мне говорил, что мой папа — человек сложный, но я пропустила мимо ушей. И говорил, что мне лучше отдохнуть от семейных ужинов. И я тоже не обратила внимания. А как же дом в Атланте? И как объяснить перемену в его поведении — сначала уходил-приходил, а потом стал как привязанный? И почему так усиленно убеждал, что я должна ему доверять? Я вспомнила, как он осыпал мое лицо поцелуями, когда между нами все уже случилось… Теперь об этом даже думать не стоит.

— Карина, я твой отец. Мне тебя незачем обманывать.

Я засмеялась.

— Вот это уже ложь.

— Ты его почти не знаешь. Подумай сама.

Папа разговаривал со мной как с ребенком. Того и гляди скажет: «Вы, дети, слишком бурно на все реагируете».

— Меня беспокоит, Карина, что ты так легко поддаешься чужому влиянию. Он человек безответственный. Рискует карьерой, задает вопросы, хотя тема давно уже закрыта.

Мы заговорили одновременно с Каэлом:

— Я задал вопрос только одному Лоусону.

— Какому это влиянию я поддаюсь?

Отец перестал изображать заботливого папочку и сделался похож на волка.

— Ты же вправил Мендосе мозги, разве нет? У меня в гарнизоне везде есть глаза и уши. Забыл?

— Он бегал у себя по двору и размахивал стволом. Кричал, что не имеет права жить.