«Сандал», которого не было
Часть 2 из 60 Информация о книге
– А где сейчас ваша группа? – спросил министр. – Эксфильтруется вертолетом из района боевых действий, – доложил Дединец. – Будет в Москве завтра. – Товарищ министр. – Коцубенко переступил с ноги на ногу, узорчатый паркет заскрипел под грузным телом. – Поскольку мне придется руководить группой, я хотел бы доложить вам план ее дальнейшего использования… – Вначале я вам кое-что доведу. – Министр сделал знак заместителю, тот достал из серванта и поставил на полированный стол бутылку дагестанского коньяка, бокалы и тарелочки с тонко нарезанными сыром и копченой колбасой. – Позвольте вам помочь, Борис Борисович. – Коцубенко ловко наполнил бокалы, не обратив внимания на легкую улыбку Дединца. – За ваш успех, товарищи генералы, – торжественно произнес министр. – Особенно за вас, Артем Николаевич! Он пригубил бокал и поставил на стол. Замминистра сделал точно так же. Коцубенко последовал примеру старших начальников. И только Дединец со вкусом выпил до дна, закусил колбасой, попробовал сыр, одобрительно кивнул. В глазах Коцубенко мелькнуло сожаление: видно, он тоже хотел выпить и хорошо закусить. – Так вот, товарищи генералы, – продолжил Министр. – Обстановка в мире меняется, очень скоро перемены коснутся и нашего министерства. Нам придется мирно решать конфликт на Кавказе. Хотим мы этого или не хотим, но военный путь контрпродуктивен… Дединец со стуком поставил рюмку на стол и внимательно слушал. Лицо его, как всегда, оставалось бесстрастным и вроде бы ничего не выражало. Хотя те, кто знал его хорошо, отметили бы, что это не так: вроде бы бесстрастное лицо выражало недовольство. – Хуже всего то, что западные разведки получили информацию о вашей группе. Как она называется? – Министр перевел взгляд на своего заместителя, тот отрицательно покачал головой. Посмотрел на Коцубенко, но тот повторил жест отрицания – он тоже не знал ответа. Холодные голубые глаза министра остановились на Дединце. – «Сандал», – коротко ответил генерал-лейтенант. – И что из этого следует? – Вы же знаете, как расценивает Европа и Америка события на Кавказе? – строго спросил министр. – Как борьбу горцев за свободу и независимость! – Да уж видел я эту борьбу вблизи! – не менее строго ответил Дединец. – И отрезанные головы наших ребят видел, и как эти звери кожу с пленных сдирали… Он скрипнул зубами. – А «Сандал» поубавил их пыл и показал, что надо соблюдать правила войны! Но эти слова в очередной раз не дошли до сознания министра. – И вот получается, – продолжил он. – Войны у нас никакой нет, но есть группа из представителей коренных народов Кавказа, знающих местные обычаи и традиции, наскоро изучивших Коран и действующих против своих братьев по крови под видом таких же борцов за свободу. Втираются к ним в доверие и коварно уничтожают… – Коварно?! – Дединец сказал еще что-то, но вовремя понизил голос, так что добавленных слов не расслышали. Понятно только было, что он не поддержал гуманных и толерантных взглядов зарубежных коллег, причем отсутствие поддержки, скорей всего, было выражено в нецензурной форме. Но на речи министра это не сказалось. – То есть нас могут обвинить в провокации, разжигании межнациональной розни и т. д. и т. п. Вплоть до геноцида – самого страшного международного преступления! – повысил тон министр. – Вот какой скандал может вспыхнуть из-за вашего «Сандала»! Замминистра скорбно кивнул, поддерживая начальника: дескать, объективная реальность такова и никуда от нее не денешься! – Международный скандал на весь мир! – развел руками зам. Коцубенко молчал. Но, в отличие от обычного, вид у него был не очень победный. Всегда бледное лицо Дединца порозовело. – Идею группы утверждали на всех уровнях! И она отработала очень эффективно! Министр смягчил тон: – Да, решение было принято, оно оказалось эффективным в оперативно-боевом отношении. Но в свете политической конъюнктуры – ошибочно. Решение придется менять… – Каким образом?! – нахмурился Дединец. – Какая моя задача? – насторожился Коцубенко. Министр пожал плечами, сделал рукой жест, будто сметает выпивку и закуску на пол, а сам вернулся за свой стол и сел в кресло. – Группа распускается, точки конспиративного прикрытия ликвидируются. Отличившиеся бойцы получают награды и направляются для продолжения службы. Но не в свои части, а в другие подразделения СПн, желательно с отдаленной дислокацией. С каждого взять подписку о неразглашении. В течение года осуществлять оперативный контроль за всеми: образ жизни, увлечение спиртным, ненужная болтовня, сомнительные связи… В случае необходимости принимать соответствующие меры. – Какие меры? – спросил Дединец тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Ликвидация, что ли? – Ну зачем вы так? – скривился министр. – Соответствующие меры. Их мы будем обсуждать в каждом конкретном случае особо. Скорей всего, обсуждать мы их будем уже с товарищем Коцубенко. – Так точно, товарищ министр! – вытянулся Коцубенко. – Готов в любой момент приступить к обсуждению! – Да погоди! Готов он! – в сердцах сказал Дединец. – Ребята еще летят с территории войны! Пусть хоть до мирной жизни дотянут! – Все свободны! – объявил министр, который, по своему обыкновению, не отклонялся от курса, как захватившая цель торпеда. – Детали мы еще обговорим. Руководители Управления специальных операций вышли. – Мне кажется, правильное решение приняли – отправить Артема на пенсию, – глядя на закрывающуюся дверь, сказал Министр. – И своевременное! – Да, возраст, ничего не поделаешь, – согласился зам. – Не только в возрасте дело. Какой-то он желчный, ершистый, угрюмый, ничего ему не надо, – поморщился министр. – Недаром ни жены, ни детей, ни друзей, одна собака… Даже дома приличного не выстроил. И упертый! Вот сейчас будет Коцубенко за эту свою группу агитировать. А ведь «Сандал» уже сделал свое дело, решение по нему принято… Зачем плыть против течения? Еще наломает дров напоследок… В общем, продумай, как избежать возможных осложнений. И доложи свои соображения через час-полтора! Министр ошибся: о «Сандале» Дединец ничего не сказал. Махнул рукой вскочившему референту-капитану, а когда вышли в коридор, заметил: – Вот этот капитан и должен коньяк с закуской на стол ставить. Да и ты, Паша, не спеши никогда разливать… Не генеральское это дело… – Так я заместителю министра помог, – удивился Коцубенко. – Что тут такого? – А зачем ему помогать? Раз нравится подавать и разливать – пусть разливает. Значит, есть у него в душе жилка официанта. А у уважающего себя человека ее быть не должно! Тем более у генерала… Они вышли из министерства, попрощались, каждый сел в свою машину. Дединец взглянул на часы. «Ну, где там Маджидов с ребятами?» – с непонятным беспокойством подумал он. Почему-то эта мысль не оставляла его в покое, хотя никаких объективных причин для опасений не имелось. А фамилия Маджидов была настоящей фамилией командира «Сандала», которого вся группа знала под прозвищем Мухтарыч. * * * Вертолет набрал скорость и высоту. Разговоры в нем стихли: возбуждение прошло, и бойцы просто отдыхали. Спирт помогал плохо – плечо болело все сильнее, и Аюб уже жалел, что отказался от промедола. Коротким жестом подозвал Тихого: – Дай шприц-тюбик. Спирт уже растворился в крови… – Думаешь? – с сомнением спросил тот. – Вроде времени мало прошло… – Хрен с ним… Терпеть не хочу. Хватит, натерпелись. Домой летим. Тихий полез в карман. – Ну, держи, раз так… Аюб освободил иглу, прямо через одежду хлопком вогнал ее в бедро, выдавил содержимое тюбика. Боль сразу ослабла. – Уволюсь, на фиг, надоело! – сказал он, перехватив внимательный взгляд Мухтарыча. – А жить на что? – вздохнув, спросил командир. – «Боевые» быстро разойдутся, да и на пенсию не разгуляешься… Аюб достал откуда-то кинжал, полученный от Провайдера. Прямой обоюдоострый клинок, белая полупрозрачная рукоятка, украшенная с обеих сторон золотистыми вьющимися стеблями… Исторический артефакт включенный во все каталоги мировых аукционов. «Интересно, – подумал он. – Как этот кусок железа, испивший за свою долгую жизнь немало человеческой крови, может превратиться в миллион долларов? Каковы механизмы этого превращения? Где и как оно происходит?» Ответов на эти вопросы Аюб не знал, он не представлял, как присваивают и продают за огромные деньги землю, фабрики, заводы, контрольные пакеты акций и всего того, на чем делают состояния современные нувориши. Но тем не менее, отбросив сомнения, уверенно показал оружие ассасинов Мухтарычу. – Так вот же оно – наше светлое будущее! – Ты правда веришь, что он лимон баксов стоит?! – удивился Мухтарыч. – Провайдер не замечен ни в брехне, ни в ошибках. Мухтарыч посмотрел на Провайдера, сидевшего у самого входа в кабину пилотов. Тот, поняв о чем идет речь, утвердительно кивнул и включился в переговорную гарнитуру. – Да, не замечен! – согласился Мухтарыч. – Но как его обналичить? В комиссионке за него столько не дадут. А на парижских аукционах я не очень уверенно себя чувствую… – Не знаю. Провайдер придумает, а мы все вместе сделаем. И на всех поделим по-братски. Семье Магомеда тоже долю выделим. – А что потом? – Как что?! Нормально поживем хоть. Дома купим на Рублевке или где-нибудь за границей. В Испании, или во Франции на Лазурном Берегу… Будем ездить друг к другу в гости. Разве плохо погостить на вилле у Тихого, покататься на яхте Монтаны? Мухтарыч покрутил головой. – Слышишь, Тихий?! Ты, когда разбогатеешь, что делать будешь? Виллу купишь? В гости нас позовешь? Тихий тоже включился в гарнитуру. – Само собой! А еще хочу с семьей попутешествовать. Я же, кроме как на Кавказе, нигде и не был… – Значит, и не будешь! – бесцеремонно вмешался Провайдер.