Сажайте, и вырастет
Часть 56 из 75 Информация о книге
– Плохо. Как же ты снимаешь стресс? – Жру водку. – Очень плохо! Вот тебе мои советы. Водку – не жри. На допросы – ходи. От выявленной слежки – отрывайся. Найденный кокаин – приноси мне… Шучу. Здесь на такие яды большой спрос… Телефонные угрозы – записывай на диктофон. Ты не скрылся, как другие, остался разгребать говно – это тебе плюс. Кроме того, ты объективно честный и порядочный человек, который пришел в банк совсем недавно – это второй плюс. Ни один здравомыслящий мент не станет тебя сажать. – А тебя? – спросил лоер. – Тебя посадили здравомыслящие? Без единой улики?.. Я вспомнил пристальный взгляд слегка слезящихся глаз генерала Зуева и ответственно кивнул: – Да. Меня посадили на редкость здравомыслящие люди. Я бы сказал, они – само здравомыслие. И на их месте я поступил бы так же. Кроме того, один из них, здравомыслящих, недавно доказал мне, как дважды два, что моя главная улика написана на моем лбу. Рыжий недоверчиво посмотрел на мою переносицу, но, очевидно, не смог ничего увидеть и снова схватил пачку «Житана». Его руки дрожали. – А самое главное, – вспомнил я, и адвокат вздрогнул, выронил сигарету, весь подался ко мне, готовясь жадно уловить мудрость акулы русского бизнеса, за которую он меня, очевидно, принимал (и здесь мне стало его по-настоящему жаль), – самое главное! Никогда не пытайся никого обмануть. Рыжий молчал. Я подобрал брошенную на стол сигарету и осторожно поместил ее обратно в пачку – а пачку сунул в свой карман. – Зажигалку я тоже заберу. – Да-да, конечно… – Авторучка есть? – Вот, держи… – И еще, – непринужденно добавил я, – мне бы занять у тебя денег… – Сколько? – вскричал Рыжий, торопливо доставая бумажник. – Рублей пятьсот. Если можно, мелкими купюрами… Адвокат незамедлительно отсчитал наличность, а я – спрятал в надежное место, про которое знает всякий. Рыжий смотрел на мои манипуляции с отвращением. – Не волнуйся, – улыбнулся я ему напоследок. – Тюрьма сделана не для таких, как ты. А для таких, как я. Она – для того, кто думает, что он безнаказанный, хитрейший из хитрейших. Тебе здесь не место. Ты переживаешь напрасно. Уволься из банка, приведи в порядок нервы, смени телефон и место жительства… Возвращайся в адвокатуру. Скоро у меня начнется процесс – может быть, ты мне еще раз поможешь… 2 Металл – толстый, неряшливо опиленный по краям – был приварен к металлу человеческими руками. Спустя время другие руки, терпеливые, оторвали, отсоединили одно от другого. Скрепленное – раскрепили, согнутое – разогнули. Образовалась дыра, щель. Сейчас, глядя в нее, я видел то, что запрещено видеть: волю. Такова привилегия моего нового и лучшего статуса: забираться на тюремный подоконник и через щель любоваться свободой. Всей свободы – узкая полоска. Напротив, в пятидесяти метрах, – массивное серое тело соседнего корпуса, специального (на местном жаргоне – «спец»). Правее – здание больнички. Прямо внизу – крыша какого-то подсобного строения. А меж двумя серыми казенными домами – она, свобода. Голубое небо, кусок набережной, участок травяного склона с несколькими деревьями. Многоквартирный дом. Как там живется людям – в этом доме с видом на тюрьму? – …Не суетись, – деловито посоветовал Джонни. – Я все расскажу и покажу. Я на Дороге уже год. – Не надоело? – Такое не надоедает, – тихо сказал мой наставник и поиграл впечатляющими боковыми дельтами. – Дорога – это святое. Это основа Общего Хода. Конечно, бывает – паришься, устаешь и все такое. Но мне – по кайфу. Самое главное – ты все время занят… О! Слышишь? Это – цинк сбоку. Тяни! Не так, не так… Тянуть надо быстро, но не рывками. Теперь развязывай узел, разворачивай тряпку. Давай сюда малявы… Короче, здесь, на Дороге, нормально. Смена – двенадцать часов. Все время ты в движении. Это главное. Ты занят, бегаешь, ты при делах, ты – на козырной поляне. Никто тебя не трогает, зато ты – можешь одернуть почти любого… Из человеческой волны вынырнул отдельно взятый арестант, с пораженным чесоткой животом, и протянул Джонни записку. Тюремное письмецо, тщательно запаянное в полиэтилен, в точности повторяло формой и размерами пластинку жевательной резинки. Я взял ксиву, изучил адрес – «В X. 135», – сообразил, что ее надо гнать наверх, и стал было завязывать узел, но Джонни остановил меня. – Из-за одной малявы «коня» не гоняй! И так он служит не больше трех недель. Кстати, каждую смену начинай с того, чтобы проверять всех «коней» на разрыв. Если «конь» не выдерживает веса твоего тела – выбрасывай, плети нового. – А что делать с малявой? – Подождем, пока накопится хотя бы три-четыре, и все сразу отработаем. Исключение делается только для срочных ксив и ксив Общего Характера. – А сейчас ее куда? – Куда хочешь. Ты ее взял – все, отвечаешь головой. Спрячь в карман. Застегни его на молнию. Потеряешь или, не дай бог, спалишь ментам – вылетишь с Дороги сразу… И я за тобой. Обычно вылетает вся смена. За год у нас так два раза было. Не с моим участием, конечно… – Круто. – По-другому не бывает. – Джонни сурово поднял палец. – Тюрьма! В каждой ксиве может быть решение чьей-то судьбы. Хотя девяносто процентов всей почты – это порожняк. «Браток, загони сахара и сигарет по возможности». Иногда вообще пишут от нечего делать. А ты отвечаешь по полной программе… О, опять цинк. Тяни. Не этого! Верхнего! Что? – Застряло. – Прыгай наверх. Проталкивай рукой. Не так! Просовывай через решку! Я запыхтел. – Не лезет. – Конечно! Рукав надо закатать – тогда пролезет. С усилием я продавил в щель меж «ресничек» застрявший груз и спрыгнул вниз. – Имей в виду: в разных хатах дырки в «ресничках» – разного размера. Бывает, у тебя груз пройдет через щель, а у соседей – застрянет наглухо. Об этом надо помнить. Вот, еще две ксивы принесли… Не спеши. Проверь, правильно ли запаяны! Сам не перепаивай – возвращай, и все. Запаивает ксиву или груз всегда его отправитель. Будет кто подходить из хаты, просить спички, зажигалку, целлофан – не давай. Свое надо иметь… Складывай ксивы. Заматывай в тряпку. Плотнее. Не так! Давай я сам… Теперь вяжи узел. Теперь цинкуй. Громко не стучи. А то есть такие любители – так молотят по стене, что мент с продола слышит. Во, пошла… – Опять застряла. Джонни похлопал меня по плечу. – Лезь, дорожник! Проталкивай! Да шустрее! Вдруг сейчас мусора ворвутся, нежданчиком, – а у тебя груз в решке застрял! Спалишь груз – голову отшибут. Вот так все двенадцать часов будешь прыгать. Вверх-вниз. Чего наверху уселся? Прыгай, с той стороны опять цинкуют! В камере – два окна. Через левое мы отрабатываем почту вбок, через правое – вверх и вниз. Окна – в двух метрах над полом, а расстояние между окнами – десять шагов. Несколько раз пробежавшись туда и обратно, проделав с десяток рывков вверх и прыжков вниз, я взмок, подвернул ногу, оцарапал руку и задохнулся. Джонни это только позабавило. – Привыкнешь. Кстати, тапочки сними. На Дороге стой в носках. Так удобнее прыгать. Вообще, сейчас, днем, почты, считай, нет. Ночью – пойдет валом. На Централе десять тысяч арестантов, и все хотят общаться. Ночью – вилы. Не успеваешь сигарету выкурить. Поэтому смены меняются: эту неделю мы с тобой в день, а Гиви Сухумский и Коля Напильник в ночь. Следующую неделю – наоборот. О, цинкуют! Тяни бокового! Нет, я сам потяну, а то у тебя опять застрянет. У тебя застревает, потому что ты неправильно тянешь. Я же говорю – быстро и плавно. Там, за стеной, водосточная труба есть, и груз всегда задевает за нее… – А это что за адрес? – Ага, – ответил Джонни, изучив очередную записку. – Это на другой корпус. Гони наверх, на БД. – Куда? – На Большую Дорогу. Видел – между корпусами канат натянут? Это и есть БД. Там – пацаны круче нас с тобой в десять раз. В смене по пять-семь человек. «Конь» – сто метров… – А почему… – Тихо! – вдруг оборвал меня мой напарник. – Слышишь? Джонни одним прыжком взлетел на двухметровую высоту и приблизил ухо к решетке. Замер. Обернулся и оглушительно гаркнул: – Тихо в хате!!! Телевизор выключите!!! Вязкий гомон сотни арестантских глоток мгновенно прекратился. Установилась напряженная тишина. Только теперь я различил далекий хриплый вопль: – …Мент под решкой!.. – Быстрее! – Джонни слетел вниз. – Натягивай «коней»! Всех! Привязывай к батареям! Иначе оборвут! Туже натягивай! Цинкуй соседям! Быстро, братан, быстро! – …Мент под решкой!.. – снова донеслось до нас, но мы уже остановили все движение и надежно натянули свои веревки – теперь они были плотно прижаты снаружи к стенам здания. – Иногда им делать нечего, – отдышавшись, сказал Джонни, – они и ходят вдоль стены. У каждого – тросик, на конце – крюк. Закинет, зацепит «коня», сорвет груз – и куму несет, падла. Поэтому, Андрюха, запомни: надо поляну пробивать. Взял зеркальце, запрыгнул наверх, просунул руку – и смотришь, нет ли под стеной вертухая. Хороший дорожник перед тем как груз гнать, каждый раз поляну сечет! А когда Общее идет – это всегда ночью бывает, – можно и газетку поджечь, вниз сбросить, чтоб видно было… – Сложная наука, – откровенно признался я. – Ничего сложного. Не ленись, головой думай, относись серьезно – и быстро все освоишь. Самое плохое – когда у соседей на Трассе встанет какой-нибудь дурак. Как сейчас. Думаешь, почему у нас грузы застревают? Потому что он узел неправильно вяжет! Узел надо делать плоским и сам груз не поперек «коня» вязать, а вдоль – тогда он проскочит сразу… Давай-ка им черканем, пока кипеж и Трасса заморожена… Сам и отпишешь. Бери ручку, бумагу… – А что писать? Джонни улыбнулся. – Продиктовать? Пиши: «Час в радость, бродяги! Мира и благополучия вашему дому и всему Общему Ходу». Общий Ход – с большой буквы. Написал? – Да. – Дальше: «Кто-то из ваших сегодня всю смену вяжет грузы неправильно. Они застревают в решке. Просим исправить положение. С арестантским теплом – Дорога хаты один-один-семь». Дорога – с большой буквы. Это все. А, забыл! Внизу добавь: «Бродяги! По возможности загоните пачуху хороших сигарет, а то сидим на голяке». – Написал. – Сворачивай, запаивай. – Полиэтилен кончился. – И что? – Где взять? Джонни тяжело вздохнул. – Андрюха, ты с Луны свалился? В хате – сто тридцать пять человек! Иди забери у любого. Кто получает передачи – у тех всегда есть целлофановые пакеты. Забери смело! Занавеска ближайшего «купе» откинулась, и я увидел помятое лицо Славы Кпсс. Наш смотрящий имел свое представление о времени. Обычно двадцатитрехлетний авторитет бодрствовал по двое-трое суток напролет. Не замечая смены дня и ночи, он сочинял десятки маляв многочисленным друзьям и приятелям, отправлял и получал десятки грузов, обстоятельно беседовал с вновь зашедшими, играл в карты, нарды, шахматы и шашки, улаживал неизбежные конфликты меж сокамерниками, молился, смотрел телевизор – и все это на протяжении пятидесяти или семидесяти часов. Затем он съедал несколько таблеток димедрола и беспробудно спал еще пятьдесят часов. Его день и ночь растягивались на целую календарную неделю.