Счастливые сестры Тосканы

У Люси взбухает на лбу вена. Кузина наклоняется ко мне:

– Я лучше погибну, чем дезертирую с поля боя. Ты хоть понимаешь, какой груз взвалила на мои плечи? Ты сдалась, и я осталась одна.

– Я никогда не просила тебя снять с нас проклятие.

– Ну еще бы! – взрывается Люси. – Правда в том, что тебе оно нравится. Признай уже это наконец. Отличное оправдание для того, чтобы оставаться зачуханной старой девой в старомодных хлипких очочках да еще с этим жутким хвостиком. Проклятие – это твое разрешение на выход. Так что не пудри мне мозги.

– Да, к сожалению, Эмилия проявляет малодушие, – кивает тетя.

Я поправляю на носу свои пусть и старомодные, но вполне себе крепкие очки.

– Что? Ты считаешь меня малодушной?

– Ты права, Поппи, – поддакивает Лучана. – Эм – трусиха, да еще и эгоистка в придачу. Ей до других никакого дела нет.

– Интересно, с каких это пор я должна решать твои проблемы? – удивляюсь я.

– Не только мои! А ты хоть раз подумала о Мими? Или о младших дочерях Фонтана, которые еще только появятся на свет?

Я пожимаю плечами:

– Уверена, с Мими все будет хорошо.

– А со мной нет! – Люси раскраснелась, я впервые вижу, что она не просто разозлилась, но ей действительно больно. – Я осталась одна, и я иду ко дну. А ты, ты как будто сидишь на своем частном острове. Тебе комфортно и чертовски скучно наблюдать за тем, как я отчаянно машу руками и глотаю воду, пока меня уносит течение.

Моя кузина, которая никогда не плачет, вытирает кулаком набежавшие на глаза слезы. У меня сжимается горло. Пусть я не верю в проклятие, но это еще не значит, что я не могла стать его жертвой. Мне нравится жить одной, и я буду очень даже рада, если все так и останется. Но Люси такой статус не устраивает. Она устала от постоянного давления, от ожиданий и несбывшихся надежд. Всю жизнь ей внушали, что без мужчины женщина ничего не стоит.

Да, к двадцати девяти годам я не сделала абсолютно ничего, чтобы снять проклятие семейства Фонтана. Но до сегодняшнего дня мне, признаться, и в голову не приходило, что, возможно, следовало хотя бы попробовать.



На обратном пути в отель мы останавливаемся у ювелирного магазина и разглядываем выставленные в витрине цепочки. Люси не может решить, какая лучше – золотая или серебряная; в результате мы уходим ни с чем. Кузина на меня не смотрит. Ее слова, да и слова Поппи тоже, тянутся за мной, преследуют, как приставучая младшая сестра. Может, я еще не отошла от долгого перелета, или по дому начинаю тосковать, или это из-за болезни Поппи, но почему-то нынче в волшебном городе Венеция меня абсолютно ничего не радует. И в голове постоянно звучит слабенький голосок: «Эм – трусиха».

Вечером, после того как я за ужином неохотно поклевала baccalà mantecato – это сливочный мусс из соленой трески, который подается с палентой, – мы возвращаемся в отель.

Одиннадцать часов, я готова забраться в постель и написать пару страничек своего романа. А вот Люси, которая за ужином осушила чуть ли не весь графин вина, наоборот, оживляется.

– Пойдем, Эмили, прогуляемся.

Она наконец-то смотрит на меня и, вскинув руки, исполняет маленький танец.

Я тоже поднимаю руки, но только для того, чтобы натянуть через голову ночнушку.

– Ты это серьезно? Неужели тебе совсем не хочется спать?

– Да брось ты! Просто спустимся, выпьем по бокалу в баре отеля.

– Давай лучше завтра, – предлагаю я, а сама надеюсь, что за двадцать четыре часа кузина забудет о моем обещании.

Люси открывает рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не говорит.

Уже в ванной я слышу, как открывается и закрывается дверь в номер. Когда выхожу из ванной, в комнате никого нет.



Два часа ночи. Я сижу на балконе и любуюсь Большим каналом. Вода сверкает в лунном свете и тихо плещется о причалы. На темно-синем небе россыпи звезд. Я в Италии, в четырех тысячах миль от дома, прилетела сюда против воли семьи. И после этого я – трусиха?

Открывается застекленная дверь. На балкон выходит Поппи в халате в горошек и домашних туфлях на невысоком каблуке с вышитыми золотом геральдическими лилиями. Кому могло прийти в голову шить тапочки на каблуке?

– Так и знала, что найду тебя здесь, – говорит тетя. – Ты весь вечер была расстроена.

– Просто не привыкла, чтобы меня называли малодушной.

Поппи упирается руками в балюстраду и смотрит на канал:

– Лучана поставила под угрозу то, во что ты веришь. Понимаю, ты чувствуешь себя некомфортно. Она заставила тебя усомниться. Теперь ты спрашиваешь себя: а вдруг я и впрямь все эти годы пряталась за фамильным проклятием?

Я задумчиво тру шрам под губой.

– Да, пожалуй, в этом есть доля правды. И это относится к нам обеим. Я хочу сказать: ни ты, ни я даже и не пытались снять проклятие.

Тетя поворачивается ко мне:

– Дорогая, в этом отношении мы с тобой совсем не похожи. Понимаешь, я прожила полноценную жизнь. У меня был Рико. А позже Томас. Я счастлива, что родилась женщиной. Мне бы и в голову никогда не пришло подавлять свою сексуальность. А вот ты, дитя мое, боюсь, именно это и делаешь.


Я ушам своим не верю.

– Это потому, что я ни с кем не встречаюсь? Потому, что не зациклена на замужестве?

– Меня вот ни настолько, – тетя щелкает пальцами, – не волнует, выйдешь ты замуж или нет. Это твой выбор. Мне лишь хочется, чтобы ты была естественной и доверяла своим чувствам. Но ты ведешь себя так, будто у тебя кишка тонка быть женщиной.

– Такая уж я уродилась.

– Звучит как отговорка. Почему бы не постараться стать лучше? – Я не успеваю ответить, поскольку Поппи продолжает: – Эмилия, дорогая, ты одеваешься и ведешь себя так, словно специально стараешься казаться непривлекательной. Как будто затолкала свою женственность в шерстяную кофту и застегнулась на все пуговицы. Девочка моя, ты очень симпатичная, но упорно не хочешь это признать. А вот твой славный Мэтт – бьюсь об заклад! – наверняка считает тебя красавицей.

Я скрещиваю руки на груди:

– Да, я не люблю флиртовать, я не модница и совсем не эффектная женщина. Но это я. Я такая, какая есть.

Тетя задумчиво смотрит на меня, склонив голову набок:

– Да. Ты стала такой. Но, Эмилия, дорогая, ты не обязана оставаться такой всю жизнь.



Часы на прикроватном столике показывают три двадцать семь. Где же Люси? Бар в отеле закрывается в два. Надеюсь, с кузиной все в порядке. И почему только я с ней не пошла?

Лежу, уставившись в потолок, вспоминаю Лиама и думаю о том, что случилось с младшими дочерями семейства Фонтана, у которых хватило смелости влюбиться. А голос в голове все повторяет: «Эм – трусиха!»

Вот если бы сейчас поговорить с Мэттом. Он бы меня успокоил, сказал бы, что Люси заблуждается, да и тетя Поппи тоже не права: со мной все в порядке и меняться не надо.

Или не сказал бы? Мэтт явно хочет, чтобы мы были не только друзьями. Неужели я и впрямь не подпускаю его к себе, потому что трушу? А вдруг именно я могла бы стать той младшей дочерью, которая снимет родовое проклятие и спасет Люси, Мими и прочих? Мне нравится Мэтт. Так ли уж важно то, что я в него не влюблена?

Я переворачиваюсь на бок. Казалось бы, разговор с Поппи должен был помочь мне разобраться в собственных мыслях, но в результате я лишь еще больше запуталась. Что плохого в том, что я такая, какая есть? Я не хочу уподобляться Люси, которая полагается исключительно на свою сексуальность.

Но, Эмилия, дорогая, ты не обязана оставаться такой всю жизнь.

Значит, я малодушно пряталась? Позволила проклятию стать моим клеймом, моим, так сказать, личным брендом? Легко оправдывать собственную пассивность семейной легендой.

Внизу хлопает дверь. Я надеваю очки и смотрю на часы. Четыре ноль семь. В номер беззвучно проскальзывает Люси. Слава богу! Я включаю прикроватную лампочку. Кузина аж подскакивает от неожиданности.

– Господи, Эм! Ты меня до инфаркта доведешь!

Волосы у нее спутались, одежда помята. У меня к ней тысяча вопросов… но я не хочу знать ответ даже на один из них.

– Извини. Просто я за тебя волновалась.

– Я уже большая девочка.

Люси швыряет ключи на стул и скидывает туфли.

– Да, конечно, прости.

Она усаживается на край кровати и начинает растирать ступни. Вид у нее измученный. Она одинока и совершенно разбита.

– Люси, я не хочу, чтобы ты считала меня трусихой.

Кузина смотрит на меня и ждет, что я скажу что-нибудь более конкретное. Нечто такое, что действительно ей поможет.

– И я постараюсь измениться.





Глава 22

Эмилия




День третий. Венеция

Половина девятого утра. Среда – наш последний день, а значит, и наш последний вечер в Венеции; завтра мы отправляемся в Тоскану. Еще до рассвета я пообещала Люси, что начну новую жизнь. Но смогу ли я измениться? И действительно ли хочу этого?

В чудесном внутреннем дворике отеля расставлены накрытые скатертями столы, на каждом – ваза с подсолнухами. Кроме нас с Поппи, во дворе никого. На завтрак подали фрукты, йогурт домашнего приготовления и восхитительные пирожные. Я размешиваю сливки в кофе и поглядываю на кусочек лазурного неба над головой:

– Похоже, нынче выдался отличный денек.