Счастливые сестры Тосканы

– Меня зовут Джованни, – представляется он. – Джованни Гелли.

– А я Эм… Эмилия Антонелли.

Я вспоминаю о прозрачной блузке и прикрываю грудь руками.

Гондольер отталкивается веслом от причала. Мы медленно плывем по лунной дорожке на темно-синей воде. Я поеживаюсь от холодного ночного ветра. Джованни накидывает мне на плечи свою кожаную куртку:

– Так лучше?

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Джованни болтает о том о сем, и я постепенно расслабляюсь. Он рассказывает, что работает официантом в ресторане своего дяди. А затем интересуется, откуда я приехала.

– Из Нью-Йорка, – отвечаю я, но не уточняю, что из Бенсонхёрста, пусть думает, что с Манхэттена.

Джованни приподнимает брови и понимающе кивает.

– Моя мечта – когда-нибудь побывать в Калифорнии. – Он пожимает мне руку. – Без обид, я слышал, что Нью-Йорк – прекрасный город.

Я смеюсь. Мне легко и так приятно ощущать тепло его руки, чувствовать, как его бедро прижимается к моему бедру. Я с удовольствием вдыхаю исходящий от его куртки мускусный запах. Видела бы меня сейчас кузина! И тетя Поппи. Я стараюсь, как и обещала. Пусть это звучит, как говорит Люси, слишком возвышенно, она вообще считает, что я живу в своем оторванном от жизни мирке, но это, без сомнения, самый романтичный момент в моей жизни.

Спустя двадцать минут гондола останавливается. Я поднимаю голову и вижу отель «Ка’ Сагредо». Господи, как же мне хочется остаться здесь, в этой маленькой лодке с красивым итальянцем, который подарил мне чувство абсолютной защищенности!

– Вот вы и на месте, – бархатным голосом говорит Джованни. – Доставил вас в целости и сохранности, как и обещал.

– Спасибо. Вы мой спаситель.

– Рад был вам помочь, Эмилия. – Джованни подает мне руку и помогает выйти из гондолы. – Желаю хорошо провести остаток ночи.

Он улыбается. Его глаза излучают нежность. У меня сердце чуть не выпрыгивает из груди. Может, пригласить его на бокал вина? Как мне следует вести себя в такой ситуации? Как повела бы себя Люси?

Я с трудом сглатываю:

– Доброй ночи.

Джованни машет мне рукой:

– Buona notte[40].

По пути в отель ругаю себя последними словами. Люси всегда будет пенять мне за этот упущенный шанс.

Я уже у входа, и тут он меня окликает:

– Эмилия!

Я оборачиваюсь:

– Да?

Джованни качает головой, улыбается и манит меня пальцем.

У меня сердце снова чуть не выпрыгивает из груди. Я иду к гондоле и думаю только о том, чтобы не сорваться и не побежать. С каждым шагом чувствую себя все увереннее. Ты стала такой. Но ты не обязана оставаться такой всю жизнь. Поппи права. Я могу быть той, кем захочу. И сегодня ночью я буду смелой.

Последний шаг. Я могу дотянуться до него рукой. Не оставляю себе шанса струсить, встаю на цыпочки, закрываю глаза и целую Джованни в губы.

Он дергается, как будто я его шокером ударила, и вытирает губы тыльной стороной ладони.

– La mia giacca[41]. – Джованни показывает на куртку у меня на плечах.

– О господи! – Я еще чувствую, как колются его усы. – Мне показалось… – Я заливаюсь краской от стыда. – Простите. – Я сдергиваю куртку и передаю ее Джованни. – Еще раз спасибо.

Машу ему рукой и быстро удаляюсь в сторону отеля, а сама кляну себя на чем свет стоит. Какая же я идиотка!

– Эмилия! – снова окликает меня Джованни.

Закрываю глаза и задерживаю дыхание. Оборачиваюсь. Его глаза мерцают в лунном свете.

– Боюсь, что моей жене не понравилось бы, – говорит он, – если бы она узнала, что я одолжил свою куртку прекрасной девушке, с которой путешествовал ночью по волшебной лунной дорожке.

У меня получается улыбнуться. Джованни, не отрываясь, смотрит мне в глаза, а гондольер отталкивается веслом от причала. Я стою и смотрю, как мой герой – мой женатый герой – постепенно исчезает в темноте.






Глава 26

Эмилия




День четвертый. Венеция

Ялежу в кровати с блокнотом под боком. Пялюсь в потолок и думаю о Джованни, о Дарии, о Люси, которая до сих пор еще не вернулась в отель. В час, когда непроглядно-черная ночь уступает место лиловому рассвету, наконец-то слышу, как открывается дверь в номер.

Приподнимаюсь на локте:

– Привет, Люси.

– Тихо ты! – шипит кузина и, не переодеваясь в пижаму, забирается под покрывало и закрывает глаза.

Где она пропадала целую ночь? Все ли с ней в порядке? Как она добралась до гостиницы?

При тусклом свете разглядываю ее бледное лицо. Щеки немного распухли от избытка алкоголя, волосы спутались. Когда Люси спит с приоткрытыми губами, сразу видно, что она совсем не такая крутая, какой хочет казаться, а очень даже ранимая.

Она провела ночь с тем парнем из «Иль кампо»? Меня в дрожь бросает при одном воспоминании о том, как его приятель Гарри зажимал меня возле бара. То есть это нормально для одиноких женщин? От нас ждут, что мы будем трахаться с незнакомцем без малейшего намека на симпатию? Без обещаний встретиться назавтра, даже не притворяясь, будто влюблены?

– Эм? – сонным голосом зовет меня Люси.

– Что?

– Как думаешь, есть шанс, хотя бы самый малюсенький, что Поппи действительно избавит нас от проклятия?

– Я… я не знаю. Просто не представляю, как она сможет это сделать.

Кузина кивает и довольно быстро засыпает снова.

Я осторожно убираю прядь волос с ее лица. Люси – воительница, ступившая на минное поле свиданий. В отличие от меня она не сдается и раз за разом ввязывается в битву. От слез щиплет глаза. Бедная, бедная Люси! А я – трусиха.

Если это чертово проклятие действительно существует, клянусь, что с этого момента я буду делать все, абсолютно все, чтобы только от него избавиться!



Пролежав в постели еще час, я понимаю, что уже не засну, и на цыпочках выхожу на балкон. Солнце постепенно окрашивает небо в розовый цвет. Канал притих, слышен только легкий плеск воды о бетонный причал.

– Buongiorno.

Я вздрагиваю. Тетя Поппи в халате и босиком сидит в шезлонге и пьет кофе. Она улыбается и расставляет руки для объятий.

– Доброе утро! – Я наклоняюсь и обнимаю тетю. – Ты рано встала.

– Я никогда не пропускаю рассвет. – Поппи похлопывает по шезлонгу, я усаживаюсь рядом, и она обнимает меня за плечи. – Расскажи, как прошел твой вечер. Хорошо провели время?

Я смотрю на розовый горизонт:

– Это была настоящая катастрофа, с легкой примесью отвращения и унижения. Ах да, еще сдобренная солидной порцией ужаса.

– Всегда непросто, когда притворяешься не тем, кто ты есть на самом деле, – говорит Поппи.

– Что ты имеешь в виду?

– Вчера вечером ты вырядилась и накрасилась, как Люси.

– Но ты же сама меня подначивала.

Поппи вытирает тушь, размазанную у меня под глазом.

– В поисках своей настоящей личности порой приходится примерить не одну личину. Понимаешь, никогда не узнаешь, кто ты на самом деле, пока не откажешься от желания быть кем-то другим. – У тети блестят глаза. – А теперь продолжай, расскажи о своем вечере.

Я тяжело вздыхаю:

– В баре было очень много людей, и я не смогла найти Люси. Я пошла домой одна и потерялась. И я понятия не имела, в какой стороне отель. Здесь все улицы, мосты и площади похожи друг на друга. – У меня даже дыхание учащается при воспоминании о том, сколько страха я натерпелась этой ночью, но я расправляю плечи и добавляю: – Было темно, а я… – На губах тети появляется лукавая улыбка, но я стараюсь не обращать на это внимания. – Я надеялась, что кто-нибудь мне поможет, но люди равнодушно проходили мимо. Просто гуляли… – Во мне поднимается волна раздражения. – Чего ты улыбаешься? Меня ведь могли убить.

Поппи пожимает плечами:

– Да, и теперь, я уверена, ты больше никогда не окажешься одна на улице после проведенного за выпивкой вечера. Все могло очень плохо закончиться, но, к счастью, ты сумела сохранить самообладание. Ты умная, одаренная женщина, Эмилия, и сегодня ночью ты пережила приключение.

– Приключение? Да это был сущий кошмар!