Счастливые сестры Тосканы

Люси переводит взгляд с Поппи на меня, потом снова смотрит на Поппи:

– И все-таки это значит, что проклятие снято, да? Все эти годы не было никакого проклятия!

– Мы с Рико верили, что Бог благословил наш брак. Мы обменялись кольцами, которые купили в ближайшем магазине, совсем дешевыми, не дороже бутылки молока. Мы часто приходили в собор и наводили справки о молодом священнике, который внезапно появился в тот вечер. Но отец Пьетро, старый и совершенно седой, настаивал на том, что в этом приходе он единственный служитель. После воскресной мессы мы расспрашивали прихожан. Но никто не видел молодого темноволосого священника с длинным тонким носом.

– И что это значит? – не унимается Люси. – Вы состояли в законном браке или нет?

Тетя поднимает руки:

– Было ли это законно? Или, может, аморально? Что скажут окружающие? Меня станут критиковать? Отвернутся от меня? – Поппи кладет руку на плечо Люси, и я понимаю, что сейчас она говорит о Софии, а вовсе не о своем Рико. – Может, так оно и будет. Но когда ты действительно любишь, то это тебя совершенно не смущает. Научись отвечать: «И что с того?»



Наш номер на втором этаже отеля «Микеланджело» впечатляет даже больше, чем тот, в котором мы жили в Венеции: гостиная, две королевских размеров кровати. Голубые тисненые обои, лепной потолок, на стенах – написанные маслом картины. Мы с Люси распаковываем вещи, а тетя стоит в сторонке и смотрит в окно. Я убираю чемодан и подхожу к Поппи.

На противоположной стороне площади виднеется симпатичная белая церковь с простым крестом на пирамидальном шпиле. Два арочных окна над зеленой двустворчатой дверью похожи на изогнутые брови.

– Там, – Поппи указывает пальцем, – я завтра встречусь с Рико.

В ее голосе столько надежды. Я открываю рот, чтобы предупредить ее, но понимаю, что это глупо. Пусть моя никогда не унывающая тетя проживет еще один день с верой в то, что чудеса возможны.



Колокола звонят семь раз. Элегантно одетые пары туристов выходят из отеля и отправляются на ужин. Теплый вечер располагает к тому, чтобы надеть босоножки и юбку, но Поппи останавливает свой выбор на жилете из искусственного меха. По пути в ресторан тетя предлагает зайти на виллу Руфоло.

– Эту виллу в тринадцатом веке построил один богатый купец. Мы с Рико обожали гулять по садам Руфоло.

Большинство туристов уже разошлись, вокруг тишина. Мы заходим в строение, похожее на древнюю сторожевую башню, и, миновав арочный проем, идем дальше по усаженной кипарисами и липами дорожке.

Поппи останавливается:

– Закройте глаза.

Мы подчиняемся. Когда я снова открываю глаза, у меня захватывает дух от восторга. Такое ощущение, будто мы попали в какую-то сказку.

В центре дворика круглый фонтан, а вокруг него – клумбы с тропическими растениями и розами самых разных сортов и оттенков. Меня неудержимо тянет к краю террасы. В трехстах футах внизу сверкает на солнце Салернский залив, а небо все в лиловых и золотистых разводах.

Ко мне подходит Поппи:

– Это место называют Сад души. Здесь Рико иногда играл на скрипке.

Тетя поворачивается и медленно обводит сад взглядом. Я не сразу понимаю, что она высматривает своего Рико.

– Я одна проголодалась? – спрашивает Люси, возвращая нас в реальный мир. – Может, перекусим?

Мы направляемся в «L’Antica Cartiera», уютный ресторанчик, который специализируется на морепродуктах. Он находится на краю скалы, и из окна открывается прекрасный вид на побережье. Внизу волны бьются об утесы, а мы наслаждаемся тартаром из тунца, кораллового цвета лобстером и теплым салатом из фенхеля с помидорами. Поппи каждую минуту поправляет парик и вскидывает голову, когда на террасе ресторана появляется новый гость. И всякий раз у меня сжимается сердце.

Официант разливает вино.

– За моих прекрасных девочек! – говорит Поппи, поднимая свой бокал. – Лучана, ты наконец-то поняла, что тебе не нужна гламурная сумка.

Люси сияет:

– Да… Теперь я осознала свою ошибку. Я подыскивала себе модный клатч, хотя сама по жизни – девчонка, которая вечно ходит с рюкзаком.

– Ты становишься той, кем тебе суждено стать.

– Да, ты у нас молодец! – Я чокаюсь с кузиной.

– Я молодец? Да ты посмотри на себя. Ты дала отпор Дарии. И ты вела машину по этой сумасшедшей дороге.

Еще чуть-чуть – и я совсем загоржусь. Десять лет я жила в своем маленьком мирке, словно улитка в раковине, и никого туда не допускала. Я позволяла манипулировать собой, мною управляли страх и вера в проклятие.

– И что самое главное, – продолжает Поппи и чокается с нами обеими, – Эмилия выжила после первой несчастной любви.

Я тяжело вздыхаю:

– Спасибо, что напомнила.

– Теперь ты сможешь писать свой роман.

– Вообще-то, я уже давно его пишу.


– Главный инструмент художника вот здесь. – Тетя показывает на сердце. – Раньше ты писала головой. А сейчас, моя дорогая, ты будешь писать сердцем.

Я собираюсь на нее разозлиться, хочу еще немного побыть жертвой, но Поппи, как всегда, права. Теперь я принадлежу к числу посвященных, я инсайдер, мне больше не надо прижиматься носом к окну, чтобы подглядывать за другими, пытаясь понять, что же это за чувство такое – любовь.

Официант подает огромную неаполитанскую пастьеру. Поппи первой отламывает вилкой кусок сливочного пирога и закрывает глаза.

– Deliziosa! – Она промокает губы салфеткой. – Существует легенда о том, что когда-то давно одна женщина, жена рыбака, оставила на берегу корзину с яйцами, рикоттой, цукатами и цветами апельсина. Так она хотела умилостивить богов, чтобы ее муж вернулся домой живым и невредимым. Придя на берег на следующее утро, она обнаружила, что волны перемешали все ее дары. А когда рыбак приплыл обратно, она приготовила для него вкуснейшую пастьеру.

– Мило, – говорит Люси, облизывая вилку, – но мы бы лучше послушали твою историю. Она напоминает мне захватывающий роман с продолжением. – Кузина подталкивает Поппи локтем в бок. – Итак, мы остановились на главе «Первая брачная ночь».

Поппи хихикает и отмахивается от Люси:

– Надо ли говорить, что она была волшебной? Но… – улыбка слетает с ее лица, – вскоре, как это часто бывает, все изменилось.





Глава 37

Поппи




1960–1961 годы,

Равелло, Амальфитанское побережье

Это случилось в ноябре, в пятницу, ровно через месяц после нашего венчания. Погода была облачная.

Мы с Рико бродили по рынку от прилавка к прилавку, покупали дыни и помидоры, как вдруг кто-то позвал:

– Эрих? Эрих Краузе? Sind Sie das?[64]

Акцент определенно был немецкий. У меня чаще забилось сердце, я почувствовала, что и Рико тоже напрягся. В Италии было очень много беженцев из Восточной Германии, но Рико пока ни разу не встречал знакомых. В этот момент я поняла, чего ему стоило эмигрировать. У него был такой вид, будто пограничникам все-таки удалось его настигнуть.

Рико крепче сжал мою руку, и мы медленно обернулись. Перед нами стоял молодой человек, круглолицый и розовощекий, с обезоруживающей улыбкой.

Рико шумно выдохнул, и я заметила, как у него расслабились плечи.

– Фриц Кульман! – Они обнялись и похлопали друг друга по спине. – Ты давно в Италии?

Рико говорил по-немецки, но я понимала большинство слов.

– Бежал из ГДР в прошлом месяце, а сюда приехал только неделю назад.

– Darf ich vorstellen[65], – сказал Рико и притянул меня к себе. – Meine Frau[66].

У меня от гордости тепло разлилось по всему телу. Он представил меня как свою супругу. Что бы там ни было, а мы поклялись быть вместе, пока смерть не разлучит нас.

Фриц посмотрел на меня, потом на Рико.

– Frau? – переспросил он и нахмурился.

А потом затараторил так быстро, что я за ним не поспевала. Но я хорошо расслышала имя Карина. Он несколько раз его упомянул и все время добавлял при этом Verlobte, то есть невеста.

Рико морщился каждый раз, когда слышал ее имя.

– Nein. Nein[67], – говорил он и тряс головой. – Я не люблю Карину. И она это знает.

Рико явно хотел сменить тему разговора.

Он повернулся ко мне и сказал:

– Фриц, как и я, из Радебойля. Он учился в одном классе с моей сестрой Иоганной.

Фриц рассказывал Рико о том, что творится дома: с продуктами перебои, пограничный контроль ужесточили, коммунистическое правительство уничтожает частный бизнес. У меня начали дрожать руки от нехорошего предчувствия. Фриц вторгся в наш маленький пузырик, где мы жили спокойно и счастливо, и я была уверена, что он прячет в кармане иголку.

– А моя семья? – Рико шагнул вперед и отпустил мою руку. – Мастерская отца в порядке? Как мама? А Иоганна, у нее все хорошо?

– Так ты ничего не знаешь?

– О чем? Что тебе известно?