Счастливые сестры Тосканы

В феврале, самом непогожем и тоскливом месяце года, грусть превратилась в отчаяние. Я не чувствовала солнечного тепла. Не слышала смеха. В свободные от работы часы я сочиняла письма и, прекрасно понимая, что не смогу отправить их Рико, умоляла его вернуться. Я описывала ему свои страдания, признавалась в том, что на самом деле не такая храбрая и самоотверженная, какой хотела казаться. Я отчаянно нуждалась в нем, и для меня теперь уже было не важно, что Рико сейчас нужен своей семье. Какое мне дело до других?

Жизнь монотонно перемалывала один бессмысленный день за другим. С шести вечера до двенадцати ночи я мыла посуду в пиццерии, а с четырех утра до двух дня пекла хлеб в пекарне «Пьяченти». Силы закончились, и мной овладела апатия. Днем, в перерыве между двумя работами, я лежала на кровати и тупо смотрела на слова, которые вырезал над дверью Рико. Я отчаянно пыталась заснуть, но мешало яркое солнце. Четыре стены, которые когда-то хранили наш смех и нашу страсть, превратились в душегубку, где было просто невыносимо находиться. Шум с улицы проникал в открытые окна: голоса девушек, которые оживленно болтали на крыльце пекарни. Радостный женский смех. Я и сама когда-то была такой.

У меня потрескались губы, во рту появился привкус картона, я не могла не только есть, но и пить. Однажды, услышав, как меня рвет в туалете, хозяин пиццерии отправил меня домой посреди смены. Было девять часов вечера, на улице уже стемнело. Мне мерещилось, будто за мной идут какие-то злодеи. В дверях зданий прятались чьи-то тени, я была уверена, что это волки. Быстрее. Надо ускорить шаг. Но я не могла идти быстрее. У меня ноги словно бы свинцом налились. Я еле шла по улице. Добравшись до нашего дома, я открыла дверь и рухнула прямо на лестницу.

Я лежала на твердых деревянных ступенях и с трудом дышала. Я попыталась собраться с силами и проползти вверх еще четыре ступеньки.

И вот тогда я услышала, что наверху со скрипом открылась дверь. Причем не какой-нибудь квартиры, а нашей! Я подняла голову, поморгала и попыталась разглядеть лицо человека, который стоял надо мной. Впервые за два месяца у меня радостно забилось сердце. А потом я погрузилась в темноту.





Глава 38

Эмилия




День восьмой – день рождения Поппи.

Равелло

Просыпаюсь от звука воды, которая течет из крана. В номере еще темно, но из-под двери в ванную просачивается свет. Поппи уже встала. Наступил ее день.

Накануне вечером мы с Люси забросали ее вопросами.

Кто стоял на лестнице? Это был Рико? Он вернулся?

Но тетя умолкла, как будто воспоминания лишили ее сил.

Хватаю с тумбочки очки и телефон. Теперь я хотя бы знаю его фамилию. Набираю в строке поиска: «Krause Autoreparatur, Radebeul». Проклятье, ничего! Следующая попытка: «Erich Krause». Всплывает больше трехсот ссылок.

– Что ты там делаешь? – сонным голосом спрашивает Люси и, включив лампу на прикроватном столике, сворачивается калачиком.

– Пытаюсь найти Рико. – Я показываю ей телефон. – В основном вся информация на немецком. Надо, наверное, ориентироваться на год рождения, хотя мы знаем его только приблизительно. Так мы сможем отсеять ненужное и сузить круг поисков.

– На это у тебя уйдет целая вечность. – Люси аккуратно забирает у меня телефон и кладет его на столик. – Может, доверимся в этом отношении судьбе? А мы с тобой лучше позаботимся о Поппи, ведь сегодня – ее день.

Люси застает меня врасплох, я и не думала, что кузина может быть такой чуткой. Всего неделю назад она хотела все бросить и вернуться в Америку, ей было плевать на мечту Поппи. Но теперь она изменилась: стала более великодушной, в ней уже нет той ожесточенности, что прежде. Не могу сказать, верит Лучана в то, что проклятие снято, или нет, но я вижу, что у нее появилась надежда. А это все меняет.

– И пусть судьба будет благосклонна к юбилярше, – говорю я.

– У меня хорошее предчувствие, – отвечает Люси, и в ее глазах вспыхивают искорки.

Я отворачиваюсь. Давно ли моя кузина начала верить в чудеса?

И с каких пор я сама перестала в них верить?



Погода нынче прохладная. На горизонте собираются кучевые облака, солнечный свет просачивается сквозь них, и над городом словно бы повисает лавандовая дымка. По площади слоняются мужчины, я внимательно рассматриваю их: у одного в руках газета и стаканчик кофе, у другого – карта, а третий сжимает зонт. Поппи направляется к собору. Походка у нее по-прежнему медленная, но сама она выглядит сегодня гораздо бодрее, чем во все предыдущие дни. Я задержалась, чтобы прихватить наши плащи, и теперь иду чуть позади и любуюсь тетей. На ней белое платье. Оно слегка пожелтело и помялось, да к тому же, похоже, велико ей, но Поппи перехватила его красным кожаным поясом. На шее у именинницы ярко-красный шарф и бирюзовые бусы. И, как всегда, запястья украшает множество разноцветных браслетов.

– Хорошее утро выдалось в твой день рождения, – бодро произношу я, стараясь не обращать внимания на собирающиеся над морем тучи.

Она оглядывается:

– Я знала, что день будет погожий. Я пятьдесят девять лет ждала этого. Вот, даже подвенечное платье надела.

– Да ну? – Я трусцой догоняю Поппи и внимательнее разглядываю наряд из старого льна. – Неужели это то самое платье? Тебе ведь Рико его подарил, да?

– Нет, Джордж Клуни.

У тети на щеках появляются ямочки-морщинки, но потом очень быстро исчезают.

Она останавливается и смотрит на розовое оштукатуренное здание с поблекшей вывеской под навесом: «Пекарня Пьяченти».

– Здесь ты работала, – замечает Люси.

Но Поппи смотрит не на витрину пекарни, она подняла голову и разглядывает окно на втором этаже. Там горит свет.


– Твоя бывшая квартира, – понимающе говорю я.

– Да, наша с Рико.

Тетя смотрит на дом так, словно он и есть ее потерянная когда-то любовь. Потом она крестится и идет дальше к своей цели.

Утренняя месса только что закончилась, человек десять прихожан неторопливо спускаются по ступеням кафедрального собора Равелло. Поппи внимательно вглядывается в лицо каждого. Когда последний прихожанин уходит, тетя ставит ногу на первую ступеньку и смотрит на оставшиеся пятнадцать. Для нее это равносильно восхождению на Эверест.

Мы с Люси торопимся встать рядом, но тетя отмахивается от нашей помощи. Поппи расправляет плечи и кладет руку на бетонный парапет. На подъем у нее уходит целых шесть минут, но она совершает его с невероятным достоинством. Когда я тоже поднимаюсь и подхожу к ней, она держится за грудь.

– Браво! – Я целую ее в щеку.

– Рико мог увидеть. Я бы не хотела, чтобы он подумал, будто я не в состоянии преодолеть один лестничный пролет.

Я смотрю вниз на площадь, но, естественно, никакого Рико там нет и в помине.



Первый час исполнен надежды.

Я открываю дверь, и Поппи входит внутрь. Она быстро осматривает собор изнутри, на случай если Рико забыл, что они договорились встретиться снаружи.

Убедившись, что внутри пусто, тетя смеется:

– Сейчас еще только восемь утра. Он всегда любил поспать.



Колокола звонят девять раз. Солнце исчезло окончательно, на землю, как святая вода, опускается туман. Поппи стоит под козырьком у входа и, словно императрица свое королевство, царственно оглядывает площадь. Вот только наша королева высматривает одного человека, одного-единственного мужчину. Но его нигде нет.



Поппи не сдает позиции все утро. Только один раз ныряет в собор, чтобы «припудрить носик». Я снимаю свитер и кладу его на верхнюю ступеньку, чтобы Поппи могла отдохнуть. И почему я не догадалась взять какой-нибудь стул или хотя бы подушку? Тетя сначала протестует, но потом все-таки соглашается присесть. Это для нее тяжело, и нам с Люси приходится ей помогать. У меня даже мелькает мысль, что мы можем не довести ее обратно до гостиницы. Поппи не жалуется, но я-то вижу, как она морщится от боли, слышу хрипы у нее в груди. Тетя совсем плоха.

У нас за спиной открываются двери. Из собора выходит пастор – седой мужчина с длинным тонким носом. Увидев, как мы, словно три нахохлившихся голубя, сидим на верхней ступеньке, он останавливается.

– Святой отец, – обращается к нему Люси, – не могли бы вы нас сфотографировать?

– С превеликим удовольствием.

Я передаю священнику – он представляется нам как отец Бенедетто – свой смартфон, а Люси тем временем помогает Поппи подняться на ноги.

– Bei sorrisi! – говорит отец Бенедетто. – Улыбочку!

Он возвращает мне смартфон. Я проверяю, хорошо ли получилось, но в то же время замечаю, что Поппи подходит ближе к священнику. Она внимательно изучает его лицо и особенно нос. Потом прижимает руку к сердцу и говорит:

– Это вы! Вы венчали меня с мужем пятьдесят девять лет назад, здесь, в соборе Равелло. Мой муж был из Германии. Вы наверняка его запомнили.

Отец Бенедетто поджимает губы и качает головой:

– Нет, синьора, я служу в Равелло всего сорок лет.

– Но… – Тете изменяет голос.

Священник разворачивается и спускается по влажным ступеням собора.

– Ты, наверное, обозналась, – утешаю я тетю, поглаживая ее по спине.

Колокола звонят двенадцать раз. Начинается дождь, Я чувствую, что проголодалась, и предлагаю:

– Может, сделаем перерыв на ланч?

– У меня в желудке нет места для еды, там порхают бабочки. Я скоро увижу Рико.

– Брось. Давай прогуляемся, сколько можно сидеть на одном месте.

Но Поппи и слышать об этом не хочет.

– Вы идите, девочки. А я боюсь разминуться с Рико.

– Он тебя подождет, – заверяет ее Люси.

– Да, конечно, но зачем заставлять беднягу ждать? Он и так прождал достаточно долго.