Сестры Спринг

Бэт


– Звонила тетя Ханна, – сказала я маме, едва та показалась в дверях.

Деревянная дверца беззвучно прикрылась. Вот, помню, в Техасе у нас была дверь – тяжелая, красного дерева. Джо бросала в нее заостренные звездочки, как у ниндзя. Та дверь громко хлопала на сквозняке – аж дом трясся. А эта – легкая, будто сделанная из березы. Кажется, ветром ее просто снесет.

Мама поставила сумочку на пол, подошла к холодильнику. По ее лицу пролегли задумчивые морщины; маму что-то тревожило, хотя виду она старалась не показывать.

– И что она сказала?

Тетя звонила трижды, прежде чем я наконец подошла. Голос был приглушенный, как будто она прикрывала трубку. Я сказала бы маме, да только у нее и без того круги под глазами под цвет моих джинсов.

– Просила перезвонить. Она была сильно взволнована. – Я выдержала небольшую паузу – мама нырнула с головой в холодильник, чтобы я не видела выражения ее лица. – У вас все в порядке?

Мама распрямилась и закрыла дверцу. В руке она держала картонку с яйцами.

– Да-да. А ты все уроки сделала?

Мередит Спринг в своем репертуаре. Та еще мастерица ускользать от неловких тем, совсем как Эми. Мы с сестричками неплохо изучили нашу мать и знали все ее приемчики. Их у нее имелось в запасе немного, но в последнее время она задействовала все без исключения.

– Я все наверстала еще на каникулах. Ты что, забыла? – Я прекрасно помнила, что мы совсем недавно говорили об этом здесь же, в гостиной.

– Ах да, точно.

Мама открыла шкафчик и достала миску. В последнее время она неохотно занималась кухней, но я старалась об этом не упоминать. Мне несложно готовить для всех, но я не прочь сделать перерыв хотя бы на утро. Время близилось к полудню. Джо что-то писала у себя в комнате, а Мэг уехала с Джоном в город. Эми ушла к подруге, и кроме нас, в доме ни души. Из-за отца мне без конца приходилось беспокоиться о маме. Он не звонил уже несколько дней, и с самого утра у нее были опухшие глаза.

Мама собрала светлые волосы в пучок и закрепила его на затылке заколкой. Спереди у нее слегка поредели волосы, и она накручивала их прядями в одну большую рогульку, тянущуюся вдоль лба. Мэг без конца умоляла ее поменять стиль и даже предлагала свою помощь, но мама отказывалась.

– Сколько тебе еще осталось? Мне надо знать. – Она принужденно улыбнулась в своей любимой футболке. В ней она даже спала. На футболке красовалась эмблема прошлой папиной части с нарисованным танком. Ткань износилась, цвет из черного превратился в серый, и картинка местами отколупалась. Танк больше походил на дом, чем на военную технику.

– Теоретически до мая, но могу и быстрее управиться.

Мама открыла картонку с яйцами и стала придирчиво их изучать.

– Твой отец без конца спрашивает про будущий год, и из школы прислали письмо на электронную почту. – Она в задумчивости примолкла.

Папе очень хотелось, чтобы я ходила в «нормальную» школу, как все дети, однако он никогда напрямую об этом не высказывался.

– А что за письмо?

Мама вынула несколько яиц и направилась к миске на разделочном столике.

– Просто предложение о зачислении. Тебе, Эми и Джо. Ты готова снова ходить в школу?

Она умолкла. Было ясно, что мама собирается с мыслями, решая, как бы лучше преподнести мне безрадостную весть. Странно, что она решила помучить меня именно на эту тему.

– Папа считает, что я должна снова пойти в школу?

– Я этого не говорила. Я сказала, что он в последнее время без конца спрашивает, готова ли ты вернуться.

– С чего вдруг? В моей нынешней схеме что-то не так? Я опередила программу, отстала всего один раз, да и то из-за праздников. Джо вообще математику провалила на прошлой неделе.

– Речь же не об оценках.

Мама принялась разбивать яйца о миску. Яйца не поддавались. Наверняка в миску попадет теперь скорлупа, но мне не хотелось заострять на этом внимание. Обычно я под конец сама выбирала скорлупки, потому что у мамы дела с этим обстояли неважно. Впрочем, она хотя бы не воротила нос от яиц, как наша Джо. Сестра изо дня в день питалась тортильей с заменителем мяса да, бывало, перехватывала рогалик, начиненный творогом до самых краев.

Я ждала объяснений, почему мама считает меня неудачным подростком.

– Просто ты уже переходишь в десятый. В старших классах, конечно, трудно, но ты привыкнешь, у тебя ведь был перерыв. Тебе не кажется, что сейчас самое время попробовать? Попадешь в выпускной альбом Джо. Ты ведь такая умненькая, Бэт.

Мама не впервые завела эту тему, но на этот раз уже более прямолинейно.

– Ты просто не понимаешь. Ум здесь совсем ни при чем, Мередит. – Случайно я назвала маму по имени. Она оторопела. Сестры, конечно, нередко к ней так обращались, но я старалась этого не допускать. Ввела эту моду Джо, другие подхватили, но для меня она всегда была только «мамой». – Дело не в том, что я умная, а в том, что в школе занимаются всем чем угодно, кроме учебы.

– В каком это смысле?

Я вздохнула. За минувший год я уже миллион раз все объясняла.

– Тебя там обижают? Если обижают, то…

– Да никто меня не обижает, мам. Просто мне не хочется находиться среди людей. Я не такая, как Мэг, Джо и Эми, как вы с папой. Я не могу учиться в классе, где полно людей. Прости, если я тебя разочаровала…


– Бэт, – перебила меня мама и умолкла. По голосу я не понимала, что творится у нее на душе, а вот по глазам читалось все. Мама думала, что она в чем-то виновата. Странно, ведь она-то тут совсем ни при чем. – Я не заставляю тебя возвращаться в школу и тему эту заводить не собиралась, просто прислали письмо. Ты ведь сама знаешь, как тебе лучше? Мне лишь остается принять твой выбор. Если хочешь учиться дома до поступления в колледж, пусть так и будет.

Мне повезло с родителями. У меня хотя бы имелся выбор. Другие начинали пилить ребенка, заставлять его «работать над собой», как-то бороться с его беспокойством. Мои тоже пытались, пока у меня не лопнуло терпение и я не стала прогуливать.

– Спасибо, – со вздохом ответила я, опершись о разделочный столик.

Можно было бы упомянуть, что и колледж я тоже буду посещать дистанционно, но сейчас мне хотелось попросту прекратить затянувшийся разговор.

Пока мама готовила завтрак, на кухню ввалилась Джо с охапкой газет и заявила, что к нам сегодня пожалует Лори. В последнее время они были практически неразлучны, но, на мой взгляд, это даже к лучшему. Джо была не такая, как Мэг или Эми, ей с трудом удавалось сходиться с людьми. Благо она не чуралась их так, как я, но все же…

– А это еще зачем? – спросила мама, испуганно глядя на Джо с ее ношей.

– Надо кое-что поискать, – ответила Джо, словно этим все объяснялось. По кухне разнесся тяжкий запах бекона, и я кинула на сковородку немного лучка, чтобы сдобрить «завтрак по-деревенски», фирменное блюдо мамы. Туда кладут все вперемешку: картофель, растительное и сливочное масло, соль, перец, бекон, сосиски, яйца и сыр. Для Джо приготовили отдельную сковородку без мяса, а я ела и то и другое.

Мы с аппетитом опустошили тарелки, и Джо заявила:

– О-очень вкусно, спасибо, народ, – и ушла возиться с газетами, а я отправилась мыть посуду.

Вновь зазвонил телефон, и я отключила звук. Через пару секунд кто-то принялся колошматить в дверь. Джо отложила газету, которую держала перед собой, и мама, немного замявшись, попросила меня проверить, кто там.

Лелея надежду, что это не тетушка Ханна к нам пожаловала, я открыла дверь. На пороге стояли двое в военной форме, и я моментально пожалела об этом желании.





Глава 29





Мэг


Пока мы с Шайей шли к отелю, я дважды звонила Джону в «Ритц». Оба раза он не ответил, и я не знала, что делать: не вваливаться же в номер к спящему Джону вместе с Шайей. В ожидании, пока Джон пробудится, мы решили посидеть в клубном зале отеля, и я каким-то образом умудрилась переесть. В клубном зале имелось три комнаты. В одной из них стоял огромный банкетный стол с широчайшим набором самых причудливых блюд к обеду. Разное мясо, канапе из сыров, о которых я даже не слышала. Причудливо нарезанные фрукты и виноградины на шпажках.

В двух других залах гостям предлагалось с комфортом расположиться: там стояли диваны и кресла с откидными спинками. Внутри этих комнат время словно остановилось на месте. Не знаю, какими годами датировалась обстановка, но декор явно соответствовал тем временам, когда люди были помешаны на цветочных принтах. Мы с Шайей приметили в углу уютный столик на четыре персоны, рядом с которым висел плоский телевизор с экраном дюймов пятидесяти.

Повозив по тарелке галетой, Шайа подцепил немного хумуса. На память пришли наивные слова Эми, и я улыбнулась. Сестренка как-то сказала, что хумус – это еда богачей, тогда Джо велела ей заткнуться и хоть раз в жизни для разнообразия что-то погуглить.

– Надолго вы здесь? Приятное местечко, да? – Шайа сунул галету в рот, не разламывая, и принялся бесшумно ее пережевывать – не зря же ему прививали хорошие манеры. Когда мне было двенадцать, я прошла курс этикета, который проводили в нашем военном городке, но это – сущий пустяк по сравнению с тем, когда человека с младых ногтей воспитывают в благородных традициях.

– Пробудем еще одну ночь, – ответила я, ощутив жжение глубоко в горле. Я протянула руку к бокалу с водой и ответила на второй его вопрос: – Да, наверное. Ты только взгляни на всю эту роскошь! – Я обвела взглядом комнату, и Шайа последовал моему примеру.

– Любишь ты мишуру.

Я с вызовом уставилась на него.

– В каком это смысле? – Мне едва удавалось скрыть раздражение за притворной улыбкой.

Он пожал плечами.

Я осмотрелась в комнате и заметила служащего отеля, который застилал начисто вытертый столик белоснежной, отглаженной и до хруста накрахмаленной скатертью.

– Просто сказал, что пришло в голову. А разве нет? – Это прозвучало как вызов. Шайа мельком взглянул на мое платье. Он, видно, заметил сахарную пудру, которой я обсыпалась, когда ела пончики.

– Знаешь, некоторые мечтают учиться, а не отцовский трастовый фонд разбазаривать.

Шайа выпучил глаза и ударился коленкой об стол. Только тогда я поняла, что ляпнула лишнее.

Неужели мы опять скандалим?

Я, конечно, сама виновата, но это был единственный способ хоть как-то общаться. У меня вырвалось нечто личное, касающееся только его, хотя и слишком жестокое, чтоб сойти за простое подтрунивание. Когда ты подтруниваешь над человеком, это не кончается ссорой. Максимум – вы просто заставите друг друга ответить за свои слова. Я никогда не питала к Шайе враждебности, как бы ни отзывалась о нем в присутствии сестер.

– Разбазаривать?! Ты даже не представляешь, о чем говоришь. Ну и ладно, Мэг, стой на своем пьедестале, обозревай людей свысока, как ты привыкла. Мне сегодня звонила подруга из Камбоджи, рассказала, как вызволила из публичного дома двух девочек. Ей понадобился на это месяц и все деньги, которые мы ей собрали. Одной из них было двенадцать, как Эми, и она уже три года находилась в сексуальном рабстве.

У меня вдруг скрутило живот.

Он продолжал:

– А ты что сделала? Кроме того, что раскрашивала моей маме лицо и гуляла с ее собачонками?

Я сидела, ошарашенная, вновь и вновь прокручивая в мозгу то, что он мне сказал. На столике затренькал мой телефон.