Сияющие руины

Сильюн посмотрел на Люка так, словно видел его впервые. Что ж, пусть смотрит.

Когда Сильюн заговорил, голос его звучал так, будто он защищается:

– Я позаботился о том, чтобы ты никогда не подвергался риску… жестокого обращения. Я сказал отцу: то, что нам нужно через тебя получить, делает тебя слишком ценным, чтобы причинять вред. И он послал Кровану специальные инструкции на твой счет.

– Причинять вред? Крован мучает людей. Он подвергает людей физическим и душевным мукам, заставляет их забыть об этом, а потом все повторяется снова и снова. Ты знал об этом? Ты, конечно же, знаешь, что́ он сделал с Собакой. И все же ты навестил его и, словно с лучшим другом, выпил чашку чая.

– Это был кофе.

Сжатая в кулак рука Люка метнулась в сторону Сильюна прежде, чем его мозг предупредил, что это совершенно бессмысленно, он не может нанести удар Равному. И конечно же, Люк отлетел, тяжело упав на стену.

Несколько секунд он оставался неподвижным, восстанавливая дыхание. Затем повернулся лицом к Сильюну, прижимаясь спиной к кирпичам стены. Он чувствовал себя совершенно беззащитным, хотя знал, что нужно сохранять твердость. Равный должен понять мысль, которую он хочет до него донести: то, что Сильюн считает любопытным экспериментом и тайной игрой, для других – боль и страдания. В буквальном смысле ставит на грань между жизнью и смертью. Потому что если Сильюн не сможет этого понять, то, значит, он безнадежен, и нет смысла Люку пытаться ему что-то объяснять.

Вид у Сильюна был… – как ни странно это видеть – растерянный.

– Люк, если бы я не встретил тебя на площади Горреган – мне интересно, как ты там оказался? – я бы в любом случае забрал тебя из замка Крована. Признаю, мне следовало сделать это раньше.

– Зачем я тебе? – спросил Люк, глядя Сильюну прямо в глаза.

– Утром перед судом и потом, когда ты покидал Кайнестон, я сказал, что ты отправляешься туда, где ты будешь полезен для меня, потому что есть вопросы, на которые мне нужно получить ответы. Теперь ты знаешь, меня интересовало, как действует акт Молчания.

– Полезен? Получить ответы на вопросы? И потому ты послал меня к жестокому безумцу?

– Поиск ответов на вопросы – единственная причина, чтобы предпринимать какие-либо действия.

– Неужели? А справедливость – это разве не причина? Или сделать мир лучше?

На мгновение на лице Сильюна снова тенью мелькнула растерянность. Люк представил, как интенсивно работает мозг Равного в поисках заковыристых возражений: что значит справедливость? сделать лучше для кого?

Но Сильюн ничего подобного не сказал. Он вообще ничего не сказал.

Ну, возможно, это – начало.

– Вечеринка назревает, – прорычал Собака, направляясь мимо них к двери.

Люк опустил руки, желая избавиться от сковавшего его напряжения. Он настороженно посмотрел на Сильюна и последовал за Собакой. И Равный не остался стоять на месте.

Сильюн продолжал молчать. Затем выдал краткие инструкции:

– Здесь сделаем. Руки на стену, пожалуйста.

Пожалуйста.

Люк прижал ладони к стене, словно ожидая обыска. Кирпичная стена была меловой, на ощупь мягкой и теплой. Солнце ее нагрело? Или пропущенная по ней сила Дара? Люк ощущал биение пульса в кончиках пальцев.

– Такая старая…

– Одна из старейших в Британии, – пояснил Сильюн, – если не брать во внимание усадьбу Зелстона, построенную на римских руинах. Стены вокруг поместий начали возводить после восстания Черного Билли, но Фар-Карр обзавелся ею еще во времена королей. Само поместье было когда-то королевским охотничьим домиком, там оставляли убитых на охоте оленей, кабанов и всякую прочую дичь, – чтобы местные жители не растащили.

Люку показалось, или в свои слова Сильюн вложил конкретный намек: «до того, как Равные начали угнетать вас, вас угнетали короли».

Как так получилось, что Англией вначале правили Бездарные короли и королевы и только потом к власти пришли Равные? В школе Люка учили: владеющие Даром держались в стороне, полагая, что Бездарные монархи будут лучше править бездарными людьми. Они вмешивались только тогда, когда правители были либо безрассудны, либо некомпетентны, как король Иоанн Безземельный, которого Равные заставили подписать Великую хартию вольностей и следовать их указаниям. Причиной революции Ликуса Парвы, согласно учебникам, которые Люк усердно штудировал перед экзаменами, так и не состоявшимися в его жизни, была политическая слабость короля Карла I, а не амбиции Равных.

Так Равные понимают историю? Могут ли они честно посмотреть на то, что они сделали? Как они украли страну у ее народа.

У Люка вдруг вырвался крик:

– А-а-а!

Что-то вспыхнуло и побежало у него по венам. Но это был не электрический ток. Хотя отчасти это было похоже на школьный эксперимент, в котором ток пропускался через чашу с водой и учитель предлагал опустить в чашу руку. Кожу на голове покалывало, и кровь пульсировала в ногах.

Люк был проводником. Что бы это ни было, оно проходило через его тело.

Конечно же, это был Дар. Тот самый, что Сильюн хранил в себе, как какая-то волшебная аккумуляторная батарея. Неудивительно, что он все время подрагивал, постоянно постукивал ногами и барабанил пальцами.

Нельзя было назвать это ощущение неприятным. Чувствовалась при этом какая-то особая интимность, как будто тебе делали искусственное дыхание рот в рот. Собаке действие Дара совсем не понравилось. Он глухо зарычал и заскрежетал зубами. Вероятно, вспомнил те долгие годы, что провел в замке Крована, где подвергался жестоким манипуляциям. Бывали моменты, когда Люк радовался, что не помнит, как лорд Рикс управлял его телом и сознанием. Зато он вспомнил допрос, которому его подвергли Крован и Уиттем Джардин сразу после бала в Кайнестоне, где он застрелил Зелстона. Это было ужасно. Дар может вывернуть все мозги наизнанку. Может сделать мысли чистыми и ясными или наполнить каждую клетку тела нестерпимой болью.

Воздействие Дара закончилось. Ток выключили. Сильюн провел пальцами по своим спутанным волосам и, нахмурившись, посмотрел на стену:

– Можете отойти от стены.

– Что ты сейчас сделал? – хрипло спросил Собака.

– Я убедился, что стена наглядно вас узнаёт. Это позволит вам видеть ее и беспрепятственно проходить через ворота, даже если меня с вами не будет.


Сильюн слову «наглядно» придавал особое значение, как и словам «правильно» и «неправильно».

«Не мешало бы усвоить „Краткий словарь Сильюна“», – подумал Люк.

– Ну так мы же видели стену, – отчеканил Собака, – когда приехали.

– Не отрицаю. Лорд Рикс не устанавливал особых границ в своем поместье. Он хотел, чтобы оно было доступно. Я же этого не хочу и намерен внести некоторые изменения. Несколько лет назад я делал нечто подобное для лондонской квартиры Гавара, когда у него появилось слишком много подружек. Трюк заключался в том, что его квартиру никто не мог найти. Когда повар так и не дошел до его кухни, он заказал еду, но курьер не смог доставить ее по адресу. Гавар любит рассказывать эту историю, только диву даешься, как он тогда не умер от голода.

– Ты собираешься спрятать его? – удивился Люк. – Целое поместье?

– Только стену, а скрыть поместье – это уже вторичный эффект. И не столько спрятать, сколько заставить людей забыть, что они ее видели. Существует элемент, похожий действием на акт Молчания, но, вместо того чтобы применить его к человеку, я вплетаю его в предмет. – Сильюн похлопал рукой по кирпичной кладке. – Акт Молчания будет помещен прямо сюда, в эти кирпичи.

– Значит, вся прислуга, которая покинет поместье, не сможет найти дорогу назад?

– Не сможет. И если мой отец, узнав о моем поступке, отправит сюда своих гонцов, они не нарушат наш покой. Вы можете приходить и уходить, но вы никого не сможете привести с собой, это могу сделать только я. Люк, ты сказал, что хочешь уединения. Ты его получишь.

Улыбка, скользнувшая по лицу Сильюна, не внушала никакого доверия.

Никто не видел, как Люк и Собака покинули площадь Горреган с Сильюном Джардином. И никто из прислуги не видел их пару в Фар-Карре. Единственные, кто знал о присутствии здесь Люка, были эти двое, стоявшие рядом с ним. Один из них – одержимый убийца, другой – Равный, который боль и страдания Люка обменял на ответы на свои непостижимые вопросы и каким-то необъяснимым образом с помощью Дара привязал его к себе.

Для всех остальных Люк фактически исчез.

Эта мысль тревожила. И все же Сильюн заверил, что он может свободно уйти в любое время. Вместо того чтобы бояться, что Фар-Карр исчезнет, не лучше ли Люку подумать, какую выгоду можно из этого извлечь? Отныне существует поместье, которое никто не сможет найти.

Здесь можно спрятать Аби. Он попросит Сильюна связаться с Гаваром, как только они закончат с этой стеной.

И Койра здесь тоже будет в безопасности. Жизнь этих двух девушек была для Люка важней всего.

Но он не намерен этим ограничиться. Маму и папу можно тайно вывезти из Милмура и доставить в Фар-Карр. И Рени тоже. И всех остальных членов Клуба социальных игр – его друзей из Милмура, – если Люк сможет их разыскать. Хильда, Тильда и Асиф полезны своими техническими знаниями. А что, если склад оружия здесь организовать? Ведь даже Равные, со всеми их сверхъестественными способностями, не в силах увернуться от пули.

За этой невидимой стеной можно спланировать революцию, а за ее пределами развернуть.

Если бы только Сильюн дал на это свое согласие.





3. Сильюн




У него за спиной Люк молчал, погрузившись в размышления. Что у этого парня происходит в голове?

Он все время о чем-то беспокоится и переживает: о своей семье, друзьях, особенно о покойном Мейлире Треско, которого он знал под именем Джексон. И у него такие странные представления о свободе.

Неужели это отличительная черта всех простолюдинов – вечно пребывать в беспокойстве о ком-то или о чем-то? Они умышленно культивируют это беспокойство, чтобы заполнить пустоту жизни, лишенную Дара и власти?

Или наоборот – Равные, обладая Даром и властью, утратили способность волноваться о чем бы то ни было?

Интересный вопрос. Люк – любопытный малый, достойный не только поверхностного изучения. Путешествие в его глубины может оказаться весьма интригующим.

Сильюн усмехнулся и позволил истончившимся нитям Дара, пронизывавшим стену Фар-Карра, втекать в него через кончики пальцев. Он проверял их на прочность, сплетал в тугие, прочные нити, наполненные новой мощной силой. Потом закрыл глаза, смотрящие в материальный мир, и открыл их в мире Дара – пространстве из ослепительно-яркого света и черноты. Сильюн проверял результаты своей работы.

Выглядело это странно, казалось, будто он огонь сплетает в нити. Огонь потрескивал, шипел, плевался искрами.

Сильюн снова открыл глаза в материальный мир. Этим делом проще заниматься, полагаясь на ощущения и интуицию, он так и поступал всю свою жизнь.

Но зрелище ослепительного огня заставило его вспомнить о тончайшей яркой нити, которая протянулась между ним и Люком на Эйлеан-Дхочайсе, когда Крован пытался разрушить акт Молчания, наложенный Риксом. Тогда они все трое оказались в золотистом пространстве гор и долин, лесов и рек – то было сознание Люка. Хотя Сильюн сомневался, что мальчишка понял это. Горы были немного выше обычных. Сильюн недоумевал, где Люк мог их видеть.

Эта его связь с Люком была не простым ограничением, которое, будучи хранителем ворот в Кайнестоне, он налагал на всех рабов поместья. Речь шла не о том, чтобы держать людей внутри или снаружи. В этом не было необходимости, – проявить ворота могли только те, в чьих жилах течет кровь Джардинов, а открыть их – только имеющие Дар. Стандартная привязка делала невозможным, чтобы кто-то из прислуги причинил вред членам семьи Джардинов. Такой привязкой он ограничивал каждого, как только тот входил в ворота Кайнестона. И когда человек покидал поместье – как это сделал Люк, его старшая сестра и их родители, – привязка автоматически снималась.

То, что Сильюн делал сейчас здесь, в Фар-Карре, было принципиально иным. И проще, и гораздо амбициознее. Он акт Молчания, блокировавший отдельные участки памяти человека, внедрял в неодушевленную структуру.

Трудно было объяснить непосвященному, какие ощущения возникают в момент творения энергией Дара. Единственный человек, который, как он знал, интересовался этим, был его предок – Кадмус, чьи дневники он изучал, и еще Араилт Крован. Но общение с психопатом и давно почившим предком, к сожалению, предоставляло мало возможностей для обсуждения новых идей и оригинальных теорий.

И с кем разговаривал Люк в своем освещенном золотистым светом мире? Кто был тот человек с короной на голове и в сопровождении оленя?

Пространство воображения – податливая среда. Можно воздвигнуть горы, а можно сровнять их с землей. Заставить сады расти, цвести и вянуть. Если понадобился замок или лошадь, гамак или чашка чая, они тут же возникнут. Все это можно создать одним лишь воображением.

Но человека таким образом создать невозможно.

Крован проник в сознание Люка, и Сильюн проскользнул за ним следом, чтобы наблюдать за процессом. Сам Люк тоже присутствовал в своем собственном сознании. Но по какой причине там появился четвертый?