Союз нерушимый?

Ицхак поерзал в кресле.

– Ладно, черт с тобой! – Он сам ухватился за бутылку «Римона» и разлил вино по стаканам. – За твою миссию!

– За нашу миссию, – поправил его Алон. Два стакана звонко клацнули, оповещая о перемирии.





Пятница, 14 февраля 1975 года, утро Первомайск, улица Гагарина


«Дублерка» подкатила к старинному зданию дореволюционной постройки, соседствующему с «красным домом». Отсюда хорошо просматривался нужный подъезд – навести справки о Бесе не составило труда.

– Подождем, – сказал Ершов, глуша мотор. – О, кажется, это мать Бессмертнова! – Он быстро сверился с фото. – Точно!

Хлопотливая женщина лет сорока с лишним выбежала из подъезда, не забыв, однако, придержать дверь за собой. Худощавая, в войлочных сапожках и в шубейке из кролика, она выглядела бы моложе своих лет, если бы не бесформенная меховая шапка, смахивавшая на папаху джигита. Суетливо роясь в сумочке и оглядываясь – не идет ли автобус? – Бессмертнова поспешила к остановке.

– Остался младший брат, – сказала Марина.

– Скоро уже, – успокоил девушку Григорий. – Ему до школы минут пятнадцать топать.

Исаева кивнула. После вчерашнего Ритиного звонка она подняла всю свою группу. Начальство долго уговаривать не пришлось – Олейник хоть и отличался изрядной ядовитостью, но службу нес справно. «Надурил нас Миха, – сказал полковник, усмехаясь. – Ни с какой больницей он даже рядом не стоял. А вы надурите вероятного противника!»

Сам Олейник подозревал, что на Беса, скорей всего, вышел агент ЦРУ или МИ-6, больше некому. Моссад уже отметился, а подозревать спецслужбы Франции или ФРГ не имело особого смысла – «лягушатников» с «колбасниками» отличала разведывательная пассивность. Одна лишь Британия по-прежнему пыжилась, рассылая по миру джеймсов бондов и не замечая как будто, что имперские времена прошли давным-давно.

А Марине было безразлично, кто именно хотел выйти на Мишу, лишь бы оставили ее друга в покое. Ага… Все-таки друга?

Девушка усмехнулась. Случился момент… даже два момента, когда ее невинное увлечение едва не переросло в нечто большее. Она долго будет жалеть о том, чего не случилось, а Миша – тем более, но… Выбор сделан.

Заскрежетала, отворяясь, дверь подъезда и гулко хлопнула – пацаненок в синем пальтишке неторопливо зашагал к виадуку.

– Наш выход!

Марина неторопливо покинула машину и зашагала к «красному дому». Маляры, что ли, постарались или это кирпич такой яркий? Зайдя в теплый подъезд – под ногами заклацала кафельная плитка, – девушка поднялась на второй этаж. Дождалась Гришу и решительно вдавила кнопку звонка.

– Опять что-то забыл… – глухо донесся брюзжащий голос.

Дверь, обитая черным дерматином, распахнулась – за порогом стоял плотно сбитый парень лет семнадцати с растрепанными волосами, давненько не знавшими ухода. Тонкие черты придавали лицу томное выражение, сквозь которое все резче проступала печать испорченности. Нос у парня был настолько сильно вздернут, что и впрямь смахивал на сопатку чёрта. Надо полагать, привычка наклонять голову и глядеть исподлобья – выработанная.

Отказывая Бесу в любезности, Марина бесцеремонно шагнула в квартиру, уже за порогом доставая свое удостоверение. На миг раскрыв красные корочки, девушка резко спросила:

– Алексей Бессмертнов?

– Да, это я… – промямлил Бес, переводя взгляд с Исаевой на Ершова и обратно. – А-а…

– Ты искал этого человека? – закрыв дверь, Григорий вынул из кармана фотографию Михи. – Зачем?

В голосе Ершова явственно звучал напор и отдаленная угроза. Марина тотчас подыграла «злому полицейскому»:

– Кто вас нанял, гражданин Бессмертнов?

– На кого работаешь? – грубовато упростил вопрос Гриша.

Последний вопрос буквально подкосил Беса – его коленки дрогнули, парень даже присел слегка, бледнея и тараща глаза.

– Та вы шо? – сипло забормотал он. – Я же… Ничего! Да я никогда! Вы шо?! Он шо, шпион?!

– Сядем, – приказала Марина.

Бес попятился, пропуская незваных гостей на кухоньку, ощупью, ногой, нашаривая табурет. Без сил рухнув на сиденье, он тут же вскочил, с грохотом выдвигая из-под стола пару табуреток.

Ершов сел, а Марина отошла к окну.

– Кто он? – обронила она, делая вид, что кого-то высматривает на улице.

– Я все скажу! – выпалил Лёха. – Мы с пацанами никогда… нет, ну там, похулиганим иногда… Бывает! Ну пивка глотнем… Но шоб со всякими резидентами… Да никогда!

– Кто он? – повторил Григорий, будто бы теряя терпение.

– Дядя Степа! Я его редко вижу, он теперь в Николаеве, а раньше в нашем доме жил.

– Фамилия?


– Вак… Вакра… – наморщил лоб Бессмертнов. – А-а! Вакарчук!

– Подробно! – скомандовала Марина. – Где встретились, когда, что он вам сказал?

Бес заторопился, выкладывая детали.

– Понятно… – нахмурился Ершов, выслушав исповедь «демона». – Фотографии у тебя есть?

– Кого? Михи?

– Вакарчука!

– А-а… Нету… Но я могу нарисовать!

– Хорошо рисуешь? – приподняла бровки Исаева.

– Ну так, немножко… – неожиданно застеснялся Бес, и Марина подумала, что еще не все с ним потеряно.

– Рисуй!

– Щас я!

Заняв у младшего братца школьный альбом и карандаш, Алексей уверенно набросал прорись мужского лица – крупного, почти квадратного. С каждым нанесенным штрихом смутная картинка проявлялась все яснее – карандаш будто наводил резкость, добавляя черту за чертой. Широковатый нос… Густые брови… Большой рот… Капризно опущенная нижняя губа… Брыластые щеки… Чуть оттопыренные заостренные уши…

К такой физиономии подошла бы пышная копна курчавых волос, как у Дюма-отца, но Вакарчук носил короткую, словно прилизанную прическу. Лицо дышало животной силой, но все портили неожиданно маленькие глазки, сбежавшиеся к носу – они придавали «дяде Степе» трусоватость и в то же время – порочность.

«А парень талантлив…» – заметила Марина.

– Вот, – сказал Бес несмело, протягивая портрет.

– Недурно… – протянул Ершов. – Где он живет, не знаешь?

Лёха замотал головой.

– Ладно, – легко смирился Григорий, – найдем. Значит, так. Мы не станем тебя привлекать, если согласишься нам помочь…

– Да, конечно! – пылко отреагировал Бессмертнов. – Да я…

Марина жестом утихомирила Беса.

– Тогда слушай внимательно, а лучше сразу записывай. Составишь донесение для Вакарчука, как вы и договаривались. Сообщишь все, что ты узнал, – имя, место работы… Пиши, пиши! Я буду диктовать.

Алексей вооружился ручкой и тетрадным листком.

– Пиши: «Зовут Миха… Тире. Михаил Иванович Зорин, работает в городской поликлинике, санитаром на «скорой». Завтра…» Написал? «Завтра узнаю адрес, где он живет». Все.

Марина перечитала записку и кивнула.

– Положишь в ячейку ровно в три и можешь быть свободен. Завтра тебе передадут адрес – составишь такое же сообщение. Понятно? Учти: за тобой будут следить, но ты не должен оглядываться и обращать на себя внимание – нас интересует Вакарчук. Веди себя как всегда. Все понял?

– Так точно! – выдохнул Бес и преданно уставился на Исаеву.

– Вольно, – улыбнулась Марина. – Надеюсь, не стоит напоминать, что рассказывать о нашем визите… мм… не рекомендуется?

– Помалкивай, короче, – пробурчал Ершов.

Оперативники вышли, и Алексей очень медленно, очень тихо притворил за ними дверь.





Тот же день, ближе к обеду Первомайск, улица Чкалова


Все пять уроков я отбыл, тихо млея и огорчаясь звонкам на перемену. Ведь тогда предмет моего обожания покидал класс, а не сидел рядом, совсем близко, часто касаясь моей трепещущей натуры то плечиком, то ножкой, ласково улыбаясь мне, мне одному, и счастливо румянясь.

Я уже прекрасно понимал, что влюбился, мне было весело и грустно, вот и подначивал себя, иронизировал, лишь бы сбить градус смущения и растерянности. Дескать, старикашка, а туда же – втюрился, как мальчик! Даже словечки подыскивал погрубее да посмешнее, как будто это могло что-то изменить. Впрочем, тот короткий период времени, когда меня одолевал испуг и я метался, пытаясь хоть как-то «излечиться», незаметно прошел. У меня больше не было желания покончить с моим чувством. Наоборот, я был счастлив, что и меня постигла школьная любовь, чего не удалось испытать в «прошлой жизни».

Я узнавал это прекрасное и ужасное состояние, когда весь мир побоку и только один человек на всей планете интересует тебя по-настоящему. Одна девочка. Девушка. Инна.

Вот только, кроме нечаянной любви, во мне не остывало и другое чувство – долга. Сегодня я уже почти собрался проводить Инну до дому, и тут нарисовался Лушин.

– Привет лауреатам! – бодро воскликнул он. – Пошли знакомиться!