Сожалею о тебе

— Я предложила лишь подбросить тебя до дома, а не пособничество непонятно в чем, — пыхчу я, обращаясь к спине парня.

Миллер ставит знак вертикально, придавливает своим мешком деревянную панель и забирает у меня второй. Затем сгружает его на основание и разворачивает табличку в правильную сторону. Закончив с перестановками, он снова вытаскивает леденец изо рта и улыбается.

— Отлично. Спасибо. — Адамс вытирает руки о джинсы и переспрашивает: — Значит, ты подбросишь меня до дома? Клянусь, стало по крайней мере на десять градусов жарче, пока я сюда добирался. Нужно было взять свой пикап.

— Зачем тебе понадобилось передвигать дорожный щит? — интересуюсь я, указывая на надпись.

Миллер переворачивает кепку и надвигает козырек на самые глаза, чтобы защититься от солнца.

— Я живу примерно в миле отсюда, — отвечает он, указывая большим пальцем через плечо. — А в моей любимой пиццерии нельзя заказать доставку за пределы города. Поэтому каждую неделю я немного переставляю указатель. Пытаюсь сдвинуть его ближе к нашему дому до того, как стройка закончится и его зацементируют.

— Ты изменяешь границы города? Ради пиццы?

— Всего лишь на милю. — Миллер уже направляется обратно к моей машине.

— А вмешиваться в дорожное регулирование разве законно?

— Может быть. Я не знаю.

— Почему ты двигаешь по чуть-чуть каждый раз? — спрашиваю я, догоняя парня. — Почему бы сразу не поставить знак туда, куда нужно?

— Если перемещать понемногу, то гораздо выше вероятность сделать это незаметно, — отвечает Миллер, открывая пассажирскую дверь.

В чем-то он прав.

Когда мы оба забираемся в машину, я снимаю вымазанные дегтем шлепанцы и включаю кондиционер на максимум. Мои контрольные улетают прямо под ноги Миллеру, пока он застегивает ремень безопасности. Он нагибается, подбирает их и пролистывает, изучая оценки.

— Одни пятерки, — комментирует он, перекладывая бумаги на заднее сиденье. — Выходит само собой или зубришь?

— Какой ты любопытный. И то, и другое, пожалуй. — Я начинаю выруливать на дорогу, пока мой спутник заглядывает в бардачок. Прямо как неугомонный щенок. — Ты что творишь?

Миллер достает дезодорант.

— Для экстренных случаев? — Он открывает колпачок и принюхивается. — Вкусно. — Затем возвращает баночку на место и достает пачку жвачки. Берет одну пластинку и предлагает мне. Он предлагает мне мою же жевательную резинку!

Я недоверчиво качаю головой, наблюдая, как он обыскивает салон. Жевать он не может из-за леденца, поэтому убирает пачку в карман и начинает переключать песни в плеере.

— Ты всегда такой наглый?

— Я — единственный ребенок в семье, — заявляет Миллер таким тоном, словно это все объясняет. — Что слушаешь?

— Разное, но конкретно эту песню поет Greta Van Fleet.

— И как она? — Он делает громче как раз в момент, когда все заканчивается.

— Это не она, а название рок-группы.

Начинают звучать переборы гитары следующей мелодии, и на лице Миллера появляется широкая улыбка. Он вопит:

— Я ждал чего-нибудь повеселее!

Я поглядываю на дорогу и размышляю, ведет ли он себя так постоянно. Шумный, наглый, гиперактивный. Наша школа не такая уж и большая, но Миллер учится на класс старше, поэтому общих предметов у нас нет. Но я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: парень меня избегает. Никогда еще нам не доводилось оказываться в ситуации, когда мы могли бы лично пообщаться. Не знаю, чего я ожидала, но явно не такой бесцеремонности.

Адамс протягивает руку, выуживает из-за сиденья стопку бумаг и немедленно начинает их рассматривать. Поняв, что это за листки, я выхватываю их из рук назойливого пассажира и бросаю на заднее кресло.

— Что это?

В папке собраны заявления во все подходящие университеты, но обсуждать их не хочется, так как эта тема и без того является яблоком моего раздора с родителями.

— Просто хлам.

— А было похоже на заявления для поступления в театральный университет. Уже начинаешь рассылать?

— Ты самый любопытный человек из всех, кого я встречала. И ответ — нет. Просто раздумываю. — Ага, и прячу документы в машине, чтобы не расстроить маму с папой своим желанием стать актрисой. — А ты свои уже отправил?

— Ага. В режиссерскую академию, — немедленно ухмыляется Миллер.

Ну да, теперь он просто издевается.

Затем Адамс начинает постукивать по приборной панели в такт музыке. Я стараюсь смотреть на дорогу, но взгляд то и дело возвращается к парню. Просто не могу удержаться. Отчасти потому, что наблюдать за ним увлекательно, хотя и просто проконтролировать его действия не помешает.

Внезапно Миллер выпрямляется и застывает, заставляя меня вздрогнуть, так как непонятно, что его испугало. Он достает телефон из заднего кармана, звонок которого я не услышала из-за громкой музыки. Адамс выключает плеер и вытаскивает изо рта палочку, оставшуюся от леденца.

— Привет, детка, — говорит он в трубку.


Детка? Стараюсь сдержаться и не закатить презрительно глаза.

Должно быть, это Шелби Филипс, его девушка. Они встречаются уже почти год. Раньше она тоже ходила в нашу школу, но в прошлом году поступила в университет, который находится в сорока пяти минутах езды отсюда. Ничего против нее не имею, но и общаться нам раньше тоже не доводилось. Может, у взрослых два года разницы и не имеют значения, но для подростков это целая пропасть. При мысли, что подружка Миллера уже студентка, я начинаю ерзать на кресле. Не знаю, почему этот факт заставляет меня чувствовать ущербность, будто учеба в универе автоматически делает человека умнее и интереснее обычной старшеклассницы.

Я пристально слежу за дорогой, хотя сгораю от желания проследить за мимикой Миллера во время разговора. Сама не понимаю почему.

— Уже подъезжаю к дому. — Парень делает небольшую паузу, чтобы выслушать ответ, и продолжает: — Думал, что это будет завтра. — Еще одна пауза. — Ты только что проехала нужный поворот.

Лишь спустя несколько секунд до меня доходит, что последняя фраза была адресована мне. Я перевожу на Миллера взгляд и замечаю, что он прикрывает телефон рукой:

— Поворот был вон там, сзади. — Я резко жму на тормоз. Несносный пассажир едва успевает упереться в приборную панель и бормочет со смешком: — Черт.

Я так увлеклась подслушиванием, что пропустила поворот.

— Не-а, — продолжает Миллер прерванный разговор, — просто вышел прогуляться в самую жару, поэтому обратно меня подвозят.

Почти уверена, что слышу голос Шелби на другом конце, спрашивающей:

— А кто тебя подвозит?

— Какой-то мужик, — отвечает ей парень, бросив на меня взгляд. — Без понятия. Я перезвоню, ладно?

Какой-то мужик? Кто-то не слишком доверяет своей половине.

Миллер вешает трубку как раз тогда, когда я выруливаю к его дому. Никогда раньше здесь не была. Знала, в какой стороне он живет, но высокие деревья загораживают то, что находится за дорожкой из белого гравия.

Подобного я не ожидала.

Деревянный домишко совсем старый, очень маленький и отчаянно нуждается в покраске. На крыльце висят ничем не примечательные качели и стоят два кресла-качалки — единственное, что не выглядит потрепанно.

Рядом припаркован старый голубой пикап, позади виднеется еще одна машина. Она в еще более ужасном состоянии: каркас стоит на пеноблоках, по бокам растут сорняки, почти скрывая кузов.

Это зрелище застает меня врасплох, сама не знаю почему. Наверное, я представляла жилище Миллера совсем по-другому: огромный особняк с бассейном во дворе и гаражом на четыре автомобиля. В нашей школе твой статус зависит от внешнего вида и богатства родителей. Возможно, обаяние Адамса искупает отсутствие у него денег, потому что он — один из самых популярных парней. Никогда не слышала, чтобы о нем кто-то плохо отзывался.

— Ожидала чего-то покруче?

Его вопрос неприятно задевает. Я останавливаю машину в конце дорожки и изо всех сил делаю вид, что в его доме нет абсолютно ничего удивительного. Вместо ответа я меняю тему:

— Какой-то мужик, значит? — спрашиваю в свою очередь я, возвращаясь к его беседе по телефону.

— Не собираюсь рассказывать своей девушке, что меня подвезла ты, — как ни в чем не бывало говорит этот неблагодарный, — иначе все выльется в трехчасовой допрос.

— Очень здоровые и честные отношения.

— Если не считать допросов, то так и есть.

— Раз не нравятся допросы, может, не стоило затевать перемещение указателя?

Когда я произношу последние слова, Миллер уже стоит снаружи, однако он наклоняется и, прежде чем захлопнуть дверь, заявляет:

— Я никому не проболтаюсь, что ты была соучастницей преступления, если пообещаешь не рассказывать историю с дорожным знаком.

— Купи мне новые шлепанцы, и я вообще забуду про сегодняшний день.

Парень ухмыляется, будто я сказала что-то забавное, и говорит:

— Мой бумажник внутри. Пойдем.

Само собой, это была шутка. И уже тем более я не собиралась брать у него деньги после того, как увидела состояние дома. Однако во время поездки мы выработали определенный саркастичный стиль общения, и если я сейчас откажусь от оплаты, то это может прозвучать как оскорбление. Я совсем не против подразнить его, но по-настоящему обидеть уж точно не хочу. Кроме того, возражать поздно, так как Миллер уже на полпути к дому.

Я оставляю обувь в машине, не желая запачкать дегтем крыльцо, и босиком поднимаюсь по скрипучим ступенькам. Увидев подгнившую доску, я перешагиваю через нее.

Миллер замечает мой маневр.

Когда мы заходим в дом, он оставляет свою измазанную дегтем обувь рядом с дверью. Внутри жилье находится в гораздо лучшем состоянии. Везде чисто и прибрано. Однако обстановку не меняли, наверное, с шестидесятых годов. Мебель совсем старая. Оранжевый войлочный диван, накрытый самодельным пледом, громоздится у одной из стен. Два зеленых громоздких кресла стоят друг напротив друга. Они выглядят очень устаревшими, словно купили их в середине прошлого столетия. Складывается ощущение, что мебель не меняли с момента приобретения, задолго до рождения Миллера.

Единственный предмет, выглядящий новым, это мягкое кресло с откидывающейся спинкой напротив телевизора. Однако сидящий в нем человек еще старее, чем все в доме. Мне видны лишь часть профиля и лысеющая макушка, а немногие оставшиеся на голове волосы совсем седые. Мужчина храпит.

В комнате удушающая жара. Пожалуй, здесь даже горячее, чем снаружи. Воздух, который едва достигает легких, обжигает и пахнет поджаренным беконом. Окно в гостиной открыто, а по бокам стоят два работающих вентилятора, направленные на спящего. Должно быть, он — дедушка Миллера. Слишком стар для отца.

Парень тем временем пересекает комнату и направляется дальше по коридору. На меня начинает по-настоящему давить тот факт, что я намерена забрать его деньги. Это была шутка. Теперь все выглядит как демонстрация моего характера далеко не с лучшей стороны.

Когда мы добираемся до его спальни, Миллер оставляет дверь открытой, но я остаюсь в коридоре. Из комнаты до меня доносится теплый ветерок, который приносит облегчение, играя с прядями моих волос.