Стая воронов

– Что это значит?

– Я пришла к тебе и попросила взбесить его, вытерпеть унижение, даже рискнуть жизнью, чтобы забить последний гвоздь в гроб нашего врага, – прошелестела она еле слышно. – Если все пойдет, как надо, сын мой, то к завтрашнему закату Дублин снова станет твоим.





Глава 35




Те из ирландцев, кто участвовал в набеге на Фингал и Хоут, вернулись в лагерь через час после заката, купаясь в лучах славы. Они везли с собой добычу из полудюжины разрушенных ими усадеб: стада коров и коз; воловьи повозки, доверху груженные мешками, тюками и бочками с награбленным добром; ряды породистых пони; вереницы ослепленных женщин и дрожащих детей, которых собирались продать на невольничьих рынках в Корке и Хлимреке. Весь лагерь высыпал это отпраздновать; был среди глазевших и Кормак О’Руэрк, не настроенный сегодня веселиться. Вождь Уи Руэрков из Лох-Гилла протолкнулся сквозь толпу покрытых пятнами копоти воинов и нашел среди них принца Мурроу.

Принц стоял с отрядом клана Дал Каш и своим сыном Турлоу. Отца и сына шили по одной мерке: они были одного роста и оба унаследовали от Бриана крепость тела. Хотя темноволосому Турлоу исполнилось всего пятнадцать, его секира уже принесла ему печальную славу.

– Не верю я ублюдку, – говорил Мурроу, стряхивая сажу и дорожную пыль и сплевывая под ноги. – Я помню Малахию еще с тех пор, когда мальчишкой был, но я не позволю старому змею встать с копьем у меня за спиной, даже если так велит мне сам Христос.

– Ты думаешь, он предаст нас? – Турлоу кивнул О’Руэрку, приветствуя вождя людей Коннахта и одновременно предупреждая о нем отца. Мурроу стукнул сына по крепкому плечу и наклонился к нему, снизив голос до заговорщического шепота.

– Я думаю, он уже предал, – принц повернулся к своему капитану. – Что слышно, О’Руэрк?

– Вести из Дублина, милорд, – ответил Кормак. – Хваленые союзники Ситрика – люди Мэна и Оркнейских островов – сели на весла. Один из моих парней подобрался так близко, что слышал, как они угрожают друг другу расправой.

– Думаешь, уловка? – нахмурил густые брови Мурроу. – Что сказал на это отец?

– А кто его нахрен знает, милорд.

– Ты что, не доложил королю?

– Сейчас докладываю, – ответил Кормак.

Мурроу с силой дал ему по губам. Капитан Коннахта сдержал удар, поморщился и сплюнул кровь.

– От твоих слов веет мятежом, О’Руэрк, – прорычал Мурроу.

– Да, но зато это честно, – О’Руэрк пошел вслед за принцем к бочке с водой. Мурроу с плеском окунул в нее голову и отпрянул, вода смыла с его лица сажу, пот и кровь этого дня. Принц убрал с глаз волосы и прожег О’Руэрка яростным взглядом.

– Выдернуть можно и честный язык.

– Это не все. Мы с ребятами наткнулись на… кое на что на дублинской дороге. Я бы сказал, что на демона. Мы связали его и незаметно привели в лагерь.

– Демон? – Мурроу сузил глаза. Хотя его нутро сводило от голода, а руки и ноги ныли, неуверенность – даже страх – в голосе О’Руэрка взволновали его больше, чем ему бы хотелось. – Какой еще демон? Это или человек, или нет…

– Поймешь, как только увидишь.

Мурроу свистнул сыну:

– Идем, парень, – и обернувшись к О’Руэрку, добавил: – Приведи этого своего демона в монастырь. И мы вместе с ним разберемся, раз и навсегда. И если это какая-то ловушка Люцифера, мы хотя бы встретим ее на святой земле.

Кормак О’Руэрк усмехнулся, отвесив небрежный поклон, он исчез в толпе воинов и прибившихся к войску людей. Мурроу, которого обступили вожди Дал Каш вместе с его сыном, направился к руинам монастыря Святого Майнэнна на вершине холма.

Внутренний двор был залит светом. Крест Кинкоры, дар Святого Фланнана, стоял в кругу светильников и ламп. Горели свечи, факелы и жаровни, от тлеющих углей поднимался в воздух сладкий запах драгоценного ладана.

Мурроу увидел сидящего на троне под тканевым навесом отца и стоящего рядом с ним Рагнала; у его ног, устроившись на низкой обитой тканью скамейке, сидела худенькая женщина в длинной выцветшей тунике из серой ткани, покрытой пятнами, рваной и наскоро заштопанной. На ее талии темнел широкий пояс из кожи и зеленой парчи, а медные волосы были подстрижены коротко, как у юноши.

– Отец, – осторожно позвал Мурроу.

Бриан мак Кеннетиг поднял голову и с тихой печалью улыбнулся сыну.

– Сегодня канун распятия Христа, и все же, боюсь, ты принес нам вести, которые соберут на битву воронов.

– Новости важные, – ответил Мурроу, пройдя через монастырский двор к навесу, под которым стоял отцовский трон. Другие вожди, капитаны их союзников-данов и правители Коннахта и Южного Мунстера двинусь за ним следом. – Но нет ли тут лишних ушей ушей?

– Она подруга Рагнала… и моя тоже. Это Этайн из Уэссекса, сын мой.

– Принц Мурроу, – произнесла она на языке данов.

Мурроу кивнул ей, но покосился на короля.

– Теперь мы зовем на военные советы лагерную чернь?


– А зовем ли мы их на смертный бой? На дележ добычи? – ответил Бриан вопросом на вопрос. – Я не настолько спесив, сын мой, чтобы отмахиваться от мудрого слова, где бы оно ни прозвучало. Особенно от тех, за чьи жизни мы поднимаем в бою мечи. Говори. Что за новости ты принес?

Мурроу, помедлив, пожал плечами.

– Фингал в огне, а люди Хаута еще долгие годы будут оплакивать этот день. Что важнее, наш набег, видимо, вызвал разлад в стане нашего врага: союзники Дублина снялись с места и уплыли на свои острова, сир. Может, это уловка, а может, старая вражда между капитанами – особенно если тем пообещали земли, по которым мы прошлись сегодня огнем и мечом.

– Считаешь, язычники делают за нас нашу работу?

– Возможно, – отозвался Мурроу.

В повисшей тишине раздался грубый рык, отдавшийся эхом в задней части монастыря:

– Это ловушка, мелкий ты тупица.

– Молчать! – по этому голосу Мурроу узнал Кормака О’Руэрка. Воины переминались с ноги на ногу и нервно поглядывали друг на друга. Принц обернулся и сердито нахмурился.

– Пф! Я пришел говорить со старым королем, а не с его слугами! – Послышался звук удара кулаком. Затем кто-то тихо сплюнул и негромко усмехнулся, но так, что кровь застыла в жилах. – Я это запомню, свинья!

– Подведи своего демона поближе, О’Руэрк, – приказал Мурроу.

В толпе вождей и капитанов послышался шепот. Привыкшие к тяготам войны мужчины, суровые и мстительные, когда дело касалось схватки, торопливо крестились и отводили глаза от твари, которую вывел на веревке лорд Лох-Гилла.

Широкая грудь и длинные руки бугрились мышцами, даже кривые ноги и сутулость придавали ему какую-то угловатую мощь. По темной коже змеились нанесенные золой и вайдой татуировки. Тварь мрачно смотрела на воинов сквозь завесу черных волос, в пряди которых были вплетены бусины из серебра, золота и резной кости. Прищуренные глаза горели неугасимой ненавистью.

Даже Черный Мурроу из Кинкоры сделал шаг назад.

– А ты не соврал, назвав его демоном, О’Руэрк.

– Да. Поймали его на Дублинской дороге, сир. Оно…

Тварь зарычала на Кормака, скривив губы и обнажив пожелтевшие клыки.

– Поймали? Пф! Не ловил ты меня, коротышка!

Этайн поднялась на ноги.

– Он друг, сир.

Король Бриан поднял руку, приказывая всем замолчать, и взглянул на Этайн.

– Об этом… создании ты говорила? Это тот фомор из твоей истории?

– Его зовут Гримнир, сир, – ответила она. – И он последний из своего народа, один из каунар – которых ваш народ зовет фоморами, мой – оркнеями, а северяне – скрелингами. Когда я встретила его, он приносил одни неприятности, он был убийцей и самым жестоким негодяем из тех, что мне доводилось встречать.

– Решила из меня козла отпущения сделать, а, подкидыш? – уже не так уверенно спросил Гримнир; он огляделся, внезапно осознав, в какой попал переплет. И облизал губы мертвенно-бледным языком.

Но Этайн невозмутимо продолжала:

– Я не могу поручиться ни за его честность, ни за порядочность – у него нет ни того, ни другого. Но пока он держал меня в плену, угрожал мне расправой, высмеивал мою веру и заставлял меня противостоять ненависти забытого мира, он спас мне жизнь… дважды, – и она ему подмигнула.

Застигнутый врасплох Гримнир моргнул и зашелся хриплым хохотом.

– Наконец хитрить научилась, проклятая ты маленькая христоверка!

– Ты ему веришь? – спросил король, не зная, что и думать об этом создании.

– Бог свидетель, да, верю. Принц Мурроу, можно мне взять твой нож? – Принц взглянул на отца, и тот кивнул. Скрипнула сталь – Мурроу вытащил тяжелый боевой кинжал и передал его девушке. Этайн подошла к Гримниру, взяла его за руки и перерезала веревки. – Не заставляй меня об этом жалеть, – пробормотала она.

– Так ты лазутчик? – спросил Мурроу, убирая возвращенный кинжал обратно в ножны.

Гримнир размял пальцы и растер перетянутые веревками запястья.

– Я много кто, маленький принц. Но главное, что я не союзник Дублину – пока за его стенами прячется Бьярки Полудан, – Гримнир переводил взгляд от отца к сыну, от короля к принцу. – Он знает, что вы хотите взять их в осаду. Так что завтра они выступят против вас. Отплывшие корабли? Это уловка! Они хотят обдурить вас, застать за празднеством какого-то святого дня, с которым вы, христоверы, так носитесь, и перерезать вас.

– Страстная пятница, – сказала Этайн.

Мурроу пригвоздил Гримнира взглядом.

– Но кто подтвердит, что ты не участвуешь в этом их плане? Какая-то оборванка и сплетница, явившаяся сеять раздор?

– Что говорит тебе сердце, сын мой? – спросил Бриан.

Принц фыркнул и посмотрел на собравшихся вокруг капитанов; он увидел среди сыновей Томонда, принцев Дал Каша, и своего сына Турлоу. В уголках глаз Мурроу залегли морщинки.

– Все так, черт возьми! Был бы я язычником, поступил бы так же. Если бы мы поверили, что союзники Дублина его оставили, то отметили бы день распятия Христа со всеми положенными торжествами.