Сволочь ненаглядная
Часть 7 из 16 Информация о книге
– Звягинцева Анастасия Валентиновна, 1975 года рождения? Я не знала отчества Насти, но все остальное совпадало. – Да. – Она умерла, – равнодушно обронила медсестра. От изумления я чуть не упала. – Как? – Подробности у лечащего врача, – поскучнела девица. – Что же случилось? – недоумевала я, – конечно, перелом шейки бедра дело неприятное, но ведь не смертельное… – Ничего не знаю, – отрезала девчонка, – вот придет с конференции Роман Яковлевич и расскажет. – Кто? – Минаев Роман Яковлевич, ее лечащий врач, – пояснила собеседница. – А когда… – Все у Минаева. – Когда она умерла? – Позавчера. – Господи, – подскочила я на месте, – почему же родственникам не сообщили? – Вы чего, тетя? – вызверилась «булочка». – Очень даже сообщили. Нам трупы не нужны. Приезжали и свекровь, и муж, супруг даже в обморок упал. Отказываясь что-либо понимать, я принялась мерить шагами коридор. Наконец вдали послышались голоса, и появилась группа людей в голубых, зеленых и белых костюмах. – Роман Яковлевич, – позвала я. Молоденький парень в больших очках притормозил на бегу и спросил: – Вы ко мне? – Да. – Слушаю. – Я относительно Звягинцевой. Крупные, оттопыренные уши очкарика вспыхнули огнем, и он пробормотал, опуская глаза: – Пойдемте в ординаторскую В довольно большой комнате на письменном столе мирно лежали остатки завтрака. Несколько ломтиков колбасы, наломанный батон и пакетик «Липтон». – Звягинцева скончалась, – со вздохом сообщил парень, опускаясь на стул. Лицо доктора было совсем молодым, больше двадцати ни за что не дашь. Но раз работает в больнице, наверное, закончил институт. – Мне уже сказали, – ответила я, – хотелось бы знать, отчего. – Кто вы, собственно говоря, такая? – выпустил когти Минаев. – Тетя Насти. – Все объяснения даны мужу, – сухо пояснил врач, – у него и спрашивайте. Я уставилась на «Гиппократа» в упор. Надо же, небось только начал практиковать, а уж освоил повадки стаи. Но откуда молодому нахалу знать, что моя лучшая и единственная подруга – хирург? Так вот Катюша не раз говорила: – В больнице главное – не пускать дело на самотек. Уложили в палату и успокоились, дескать, врачи сами все необходимое сделают. Нет, не сделают; надо проявлять бдительность, не стесняться спрашивать названия лекарств, требовать консультаций профессора, следить, как выполняют назначения медсестры. К сожалению, сейчас много недобросовестных работников. Если у больного скандальные родственники, побоятся связываться. Они с жалобами побегут, потом по комиссиям затаскают, еще в суд подадут… Вздохнув поглубже, я процедила: – Вот что, любезнейший, извольте дать исчерпывающий ответ на вопрос. Иначе, посмотрев на здешние порядки, я отправлюсь в Минздрав, а следом в суд. Пусть проведут служебное расследование, назначат комиссию да проверят, как вы, с позволения сказать, лечили мою несчастную племянницу, здоровую во всех смыслах, не считая сломанной ноги. Уши врача превратились в факелы, и он забормотал: – Ничьей вины тут нет, иногда случается подобное, в частности, у лежачих больных… – Что это было? – Тромбоэмболия легочной артерии. – Что? – не удержалась я. Но Минаев не знал о кончине Ирочки, поэтому решил, что слушательница просто не поняла мудреный термин, и пустился в объяснения: – С каждым может приключиться, в особенности если варикоз наблюдается или свертываемость крови повышена. Правда, у молодых женщин это бывает реже, чаще после климакса. Сгусток крови оторвался и закупорил сосуд. – И ничего нельзя было поделать? Минаев напрягся. – В принципе можно – мгновенную операцию, дело решают минуты, но, как правило, такое удается, если казус произошел в присутствии доктора, ну, во время обхода или осмотра. А так человек просто перестает дышать, и соседи по палате думают, что он спит. Ваша племянница страдала тромбофлебитом, муж говорил, постоянно жаловалась на судороги в ногах… Печально, конечно, двадцать пять лет – не возраст для смерти, но, поверьте, никто не виноват, судьба! – Ничего себе! – пришла я в полное негодование – Судьба! Да у вас просто отвратительные условия! В 213-й палате безумное количество больных! Роман Яковлевич внимательно глянул на меня. – Кто сказал, что Звягинцева лежала в 213-й палате? – В справочной, – быстро нашлась я. – Перепутали. Ее место было в 213-й «а», это платное отделение, и, поверьте, условия – лучше не найти. Для вашей племянницы сделали все. – Так уж и все, – фыркнула я. – надо было в Склифе оставить или в ЦИТО перевести… – Но Звягинцевой ведь требовалось психиатрическое наблюдение, а сделать подобное ни в Склифосовском, ни в НИИ травматологии нельзя, только у нас имеется специальное отделение, одно на всю Москву. Таких больных в психиатрическую клинику не кладут, там не умеют за травмой ухаживать! – При чем тут психиатрия? – не поняла я. Минаев моментально захлопнул рот, потом процедил: – Хороша же вы тетя. Разговор закончен! – Но… – Никаких «но», и вообще, предъявите паспорт! Пришлось спешно отступать, бормоча под нос: – Оставила дома. Перед тем как покинуть больницу, я отловила медсестру и поинтересовалась: – Где палата 213 «а»? – В платном отделении, на пятом этаже. Да, там открылась иная картина. Ковровые дорожки, телевизоры, ласковый персонал, комнаты на одного, и никакого запаха мочи и щей… Но и медсестры, и нянечки, сверкая улыбками, категорически отказались рассказывать о Насте. – Сведения о больных только у лечащего врача, – в голос твердили они. Я медленно побрела от больницы к метро. Какие-то смутные, неприятные мысли копошились в голове. Кончина молодой и, в общем, достаточно здоровой женщины выглядела более чем странно. Я провела в палате возле Юли десять дней, приходила утром, уходила вечером и не помню, чтобы Настя жаловалась на судороги. Конечно, у нее отчаянно болело травмированное бедро, она говорила, что тяжело спать в одной позе, на спине, просила вытряхнуть скопившиеся на простыне крошки, поправить подушки. Частенько мучилась головной болью, но судороги? Не слышала ни разу. И потом, пару раз, не найдя нянечку, я подавала ей судно. Настенька лежала в коротенькой рубашечке до пупа, и хорошенькие стройные, длинные ножки оказывались на виду, когда откидывалось одеяло. Конечно, правая, сломанная, нога выглядела не лучшим образом, распухшая и больная, но никаких уродливо выступающих вен и синих «узлов» я не заметила. И потом, какое нелепое поведение родственников! Может, у них обоих шок от происшедшего, и муж, и свекровь не понимают, что говорят? Не хотели сообщить о кончине Насти постороннему человеку? Почему? Это секрет? И что лежит в банковской ячейке? Потолкавшись бесцельно между аптечным киоском и газетным ларьком, я приняла решение и отправилась в «Мапо-банк». Все-таки странное название для финансового учреждения, напоминает «Маппет-шоу», но с виду здание выглядело солидно. Небольшой дом, выкрашенный розовой краской, вход во двор закрывает калитка. Я ткнула пальцем в кнопку. – Изложите цель визита, – прогремел из динамика металлический голос. Очень забавно. Найдется ли в целом свете хоть один налетчик, честно отвечающий на подобный вопрос: – Хочу ограбить ваше деньгохранилище. С языка уже был готов сорваться этот ответ, но я взяла себя в руки и сухо сообщила: – Я здесь абонировала ячейку.