Таинственный язык мёда

Наконец-то она дала выход своей боли. Лоренцо продолжал лаять, а Пепита в недоумении смотрела на хозяйку.





10




Ладанниковый мед (Cistus spp.)

Имеет аромат спелых фруктов, красных плодов и варенья из помидоров. Это мед любви и эмоций, он освобождает сердце. Невероятно душистый, солоноватый на вкус. Янтарного цвета с самыми разнообразными темными, загадочными нотками.

Быстрой кристаллизации.



Лодка не считается твоей, пока ты не перепачкал хорошенько об нее руки, пока не отшлифовал, не выстрогал и не выкрасил ее, ободрав пальцы до крови. Многое изменилось с тех пор, как он жил в Милане и мог спокойно себе позволить самую шикарную яхту, какую только можно найти. Этот катамаран был его до последнего сучка.

Никола Гримальди выбрал эту двухмоторку из-за моря, которое должно было стать его миром, и из-за ветра, который бы всегда указывал ему дорогу.

Он отправился в путь поздно ночью. Ему нравилось бывать одному, когда небо черное и блестящее, а звезды переливчато отражаются в воде вокруг киля. Ему нравилось рисковать жизнью, брать все в свои руки и идти навстречу трудностям. Ему нравился запах, что нес с собой ветер.

Когда рассвело, он побежал на мост, закрепил парус, схватился за мачту и ослабил узел. Дерево у него под ногами было гладким и влажным. Парус сопротивлялся, но с помощью шкотов[6] он смог оттянуть парус назад. Он улыбнулся, повернувшись к солнцу. Его глаза были того же кобальтового оттенка, что и вода, которая билась о киль и отскакивала от его отполированной поверхности. Никола снял майку и бросил в сторону. Ветер, словно живое существо, хлестал его по коже, джинсы промокли насквозь и покрылись солью, волосы намокли. Но он чувствовал себя в своей стихии. Свободный, каким бывал только за штурвалом своего катамарана, и главное – живой. Каждое движение взвешенное, точное. Он знал, как и что делать, и был чрезвычайно этим горд.

Уже скоро он будет в Кальяри.

Прикинув в голове расстояние, которое нужно еще преодолеть, он неторопливо вбирал в себя носом холодный и соленый воздух, что всегда умел успокоить его. Затем он освежил в голове планы на предстоящий день и только тогда осознал, насколько нервничает. Его все не покидала мысль о том, о чем попросил его брат Клаудио.

«Ты должен выполнять свои обязательства, Никола. Ты мне нужен. Пора решаться: либо ты входишь в компанию и начинаешь вести дела, либо уступаешь свою долю».

Он не стал спешить с ответом. Все не так просто. Сначала нужно было разобраться кое с какими делами. «Я подумаю».

Но именно тогда он начал втягиваться в рабочий процесс, стал выполнять небольшие поручения и брать на себя обязательства.

В то утро он тоже должен был предоставить в банк документы, которые нужно было срочно подписать. Там обещал был быть и Клаудио, но в последний момент не смог из-за каких срочных дел.

Никола осмотрел мачту и парус и вошел в каюту. Документы лежали на столе. Он открыл папку и принялся читать. Спустя несколько минут закрыл папку, прищурил взгляд с задумчивым видом. Что Клаудио намерен был делать с той суммой, что просил в кредит у банка? Судя по тому, что Никола видел, речь шла не о единственном случае кредитования, а о целой серии долгосрочных займов. Он провел рукой по лбу, приводя в порядок мысли. Досада, что он испытывал во время чтения материалов, превратилась в ожидание предстоящих неприятностей.

Он уставился в одну точку на стене. На некоторые вещи у него часто срабатывало шестое чувство, и в этот раз поведение Клаудио не предвещало ничего хорошего.

Никола спустился вниз и завел моторы. Он уже настроил курс, но перед тем, как двинуться в путь, хотел все еще раз хорошенько проверить.

Он принял душ и не спеша оделся. Пока смотрелся в зеркало, на мгновение ему показалось, что он вернулся в прошлое, когда совещания и бешеная конкурентная гонка были частью его ежедневной рутины. Он покачнулся. Прогнал ощущение, будто тиски сжимали его желудок, прикрыл глаза. Дыхание стало размеренным. Как только ему показалось, что к нему вернулось спокойствие, он поднялся на палубу. Спустя миг он набрал номер на телефоне.

– Грета?

– Привет, Никола. Как дела?

– Все хорошо, а у тебя?

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы ответить.

– Давай сразу к следующему вопросу.

– Снова проблемы? – Никола сощурился.

– Смотря, что такое проблемы. Да нет, не важно.

Он помолчал какое-то время и, стиснув челюсти, ответил:

– Знаешь, что я обо всем этом думаю. Это мой брат и я его люблю, но иногда… Ты могла бы быть с кем угодно, почему ты упорно не хочешь его бросить?

Грета вздохнула:

– Знаешь, я часто задумываюсь, что выбрала не того Гримальди. Надо было сосредоточиться на тебе. Это был бы лучший ход.

Нет, не был бы, но Грета не могла этого знать.

– Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня искать.

– Да, знаю.


– В любое время, хорошо?

– Да, хорошо, – последовал долгий вздох. – Я и не знала, что ты позволил впутать себя в это дело.

Никола прикрыл веки. Сначала он пытался понять, что имеет в виду невеста его брата, которая была еще и его секретаршей. Это инстинкт подтолкнул его ввязаться во все это, но что-то в этом вопросе показалось ему странным.

– Не знала?

– Ну, это не совсем твой род деятельности. Ты же никогда не хотел заниматься строительством.

Ничего и не поменялось.

– На самом деле… – он смутился и ждал, что она сама заполнит повисающие в их разговоре паузы, что даст ему хоть какой-то намек.

– Думаю, ты решился на сотрудничество из-за необычности проекта. Твой папа никогда ничего не строил в Аббадульке. Это будет нечто совершенно новое. Особенно учитывая масштаб инвестиций.

Да о чем она говорит? Строительство в Аббадульке? Образ деревушки, где он вырос и в которую вернулся, чтобы обустроиться, возник у него перед глазами. И ему совсем не нравилась мысль менять его. Брату придется хорошенько потрудиться и все объяснить.

– Пришлешь мне проспекты? И отчет о воздействии на окружающую среду, – попросил он у Греты. Следовало узнать как можно больше.

– А разве у тебя их нет?

– Я только что приехал.

– Совещание назначено на сегодня.

– Я встречаюсь со служащими банка в десять, – отрезал он.

– О! Тогда высылаю за тобой шофера.

Никола положил трубку и убрал телефон в карман. «Что за ерунду ты задумал, Клаудио?», – пробормотал он про себя. Он обязательно вернется к этой мысли, но позже.

Пока он швартовался к берегу, снова поразился синеве этой воды, при этом такой прозрачной.

Он спустился по лесенке и направился в порт. В попытке нащупать сигареты его руки скользнули в карманы брюк. Он взял пачку, потряс ее, как обычно, и сунул обратно.

Они в пачке, все в порядке: как только он захочет закурить, нужно всего лишь взять одну сигарету, а сейчас он мог еще обойтись без них. Однажды он бросит курить, он так решил.

До приезда шофера оставалось минут десять. Он посмотрел на часы, в голове прокрутил планы на день и опять задумался, какого черта собирается делать его брат.

Его взгляд был прикован к пейзажам вокруг.

Город нависал над морем, в ряд выстроились фасады домов, которые хранили свой нетронутый, слегка декадентский облик морского городка. С одной стороны высилась церковь Мадонны Бонарии[7] с арками и лестницей, с другой – высокие стены замка и шпили. Здания из стекла и стали, современные яхты с вытянутыми килями. Целая вереница внешне не согласуемых между собой элементов, которые для местных жителей – а они очень гордились своими корнями, – рассказывали длинную историю, сотканную из традиций и инноваций.

Слова Греты не выходили из головы. Ему не понравилось то, что она сказала. Почему брат не сообщил о своих намерениях? От раздражения он даже ускорил шаг. В любом случае, нечего тут обсуждать – никакого строительства в Аббадульке не будет. Отец бы тоже так никогда не поступил.

Солнце слепило глаза. Он надел очки и посмотрел на дорогу. Кальяри мало чем отличался от других городов, где ему доводилось жить. Только красивее. Еще какое-то время он предавался созерцанию красот, а затем направился к выходу из порта.

После смерти родителей он многие годы жил один. Один как перст – так снисходительно говорил про него Клаудио. Он не обижался, он и правда был одиночкой.

Перед ним остановился автомобиль.

Никола опередил шофера, который вышел, чтобы открыть дверцу, и сел в черный «Мерседес».

– Не беспокойтесь, я сам.

– Как пожелаете, господин.

Боже мой, как же он ненавидел все эти формальности. Взгляд его бесцельно блуждал по окрестностям, и он спрашивал себя, готов ли снова вернуться к семейному бизнесу. Он провел рукой по лицу, облокотился о подголовник, на лице появилось напряженное выражение.

Очередной приступ боли, на этот раз полегче. Он вдохнул, чтобы взять себя в руки. И только тогда обратил внимание на шофера. Тот нервно возился с ремнем, совсем еще мальчишка. Кто знает, что этому юнцу наплели про него, что он так взбудоражен. Увольнением что ли пригрозили? Он выругался про себя и посмотрел в окно куда-то вдаль. Нет, он так не сделает. Слава богу, прошли те времена.

– Сейчас вы отвезете меня в Отдел кредитования банка Сардинии. И сделайте одолжение нам обоим, дышите глубоко и постарайтесь расслабиться.

– Конечно, сию минуту, господин.

Он на миг закрыл глаза и размяк в кресле. По возвращении нужно будет поговорить с братом, и только потом он примет решение по поводу предприятия.



Анжелика то и дело оглядывалась, прикасалась к каждой вещице, что попадалась под руку, принюхивалась и даже разговаривала с ней. Прошлась по всем комнатам и вышла во двор. Сад всегда был для нее особенным местом, и она мечтала поскорее его увидеть.

В огромных терракотовых кувшинах, в которых когда-то хранились запасы оливкового масла, сейчас росла красная герань. Пеларгонии свешивались алыми мягкими гроздями. По обеим сторонам дома, в тенистых клумбах Яя посадила синие гортензии. Анжелика в свое время даже помогала ей закапывать в землю металлическую стружку, потому что эти цветы были такими странными: им нужна была железистая подпитка, чтобы цвет лепестков оставался ярким. Они все еще здесь, с замиранием сердца подумала Анжелика. Эти роскошные цветы с нежным, свежим ароматом всегда ей особенно нравились.

Она оглядела весь дом вместе с дверьми и закрытыми окнами, и вдруг ее внимание привлекла одна деталь. Ирисы покачивались на длинных стеблях, фиолетовый и желтый создавали причудливый контраст. Анжелика всегда любила эти неприхотливые цветы, их цвет и насыщенное благоухание. Она продолжила свою разведывательную операцию и, когда добралась до глицинии, ненадолго остановилась под ней и вдохнула тот ни с чем не сравнимый аромат, что навеивал воспоминания о доме и о счастье. Но Анжелика не могла дольше задерживаться там, да и не хотела. Она вышла во внутренний дворик и прошла сквозь него в арку. Рассматривая открывшиеся перед нею поля, остановилась, провела пальцем по краю каменной стены и направилась дальше. В тишине, опустив взгляд, она прошла вдоль всего здания, время от времени касаясь стены кончиками пальцев. Трава шелестела и обвивала ее ноги, оставляя на джинсах тонкие иголочки и колючий пушок.