Таймлесс. Изумрудная книга

— Еще немного, но уже меньше. — Я подняла руку вверх, чтобы ускорить процесс. — И что мы теперь будем делать? Может, я попробую эту штуку?

— Боже мой, это же не автомобиль, чтобы совершать пробную поездку, — сказал Лукас, ломая руки.

— Почему нет? — спросила я. — Разве это не было нашей идеей?

— Ну… — сказал он и покосился на толстый фолиант, который принес с собой. — Ты вообще-то права. Так мы сможем убедиться, что все правильно, даже если у нас не слишком много времени. — Внезапно он заторопился. Он наклонился и стал листать Хроники. — Нам нужно проследить, чтобы не выбрать какую-нибудь дату, когда здесь проходило заседание. Чтобы ты не ввалилась посреди него. Или чтобы ты не встретила одного из братьев Вилльеров. В этом зале они провели много часов, элапсируя.

— А можно ли встретить леди Тилни? Одну? — У меня снова было озарение. — Лучше всего когда-нибудь после 1912 года.

— Умно ли это? — Лукас листал фолиант. — Мы же не хотим усложнить ситуацию еще больше, чем сейчас.

— Но мы не можем упустить наши редкие шансы, — воскликнула я, помня, что мне настойчиво внушала Лесли. Я должна использовать любую возможность и прежде всего — задавать вопросы, так много, как только можно. — Кто знает, когда представится следующий случай! В сундуке может быть и что-то другое, и тогда я, может быть, вообще никогда не смогу этого сделать. Когда мы с тобой встретились первый раз?

— Двенадцатого августа 1948 года, в двенадцать часов дня, — сказал Лукас, поглощенный чтением Хроник. — Я этого никогда не забуду.

— Правильно. И чтобы ты этого никогда не забыл, я запишу для тебя, — сказала я, в восторге от собственной гениальности.

На блокнотном листке я нацарапала:

Для лорда Монтроуза — важно!!!

12 августа 1948 года, 12 часов дня.

Алхимическая лаборатория.

Приходи один.

Гвендолин Шеферд



Я резко вырвала листок и сложила его несколько раз. Дедушка поднял голову от фолианта.

— Я мог бы послать тебя в 1852 год, 16 февраля в полночь. Леди Тилни там элапсирует, прибыв из 25 декабря 1929 года, 9 утра, — бормотал он. — Несчастная, она даже не могла провести Рождество дома, в уюте. По крайней мере, они ей дали с собой керосиновую лампу. Послушай, тут написано: 12.30. Леди Тилни возвращается из 1852 года в хорошем настроении; при свете керосиновой лампы она связала крючком двух поросят для благотворительного крещенского базара, который в этом году проходит под девизом «Сельская жизнь». — Он повернулся ко мне. — Вязанные поросята! Можешь себе представить? Существует опасность, что она получит самый большой шок в своей жизни, когда ты внезапно возникнешь из ничего. Ты действительно готова рискнуть?

— Она будет вооружена только крючком для вязания, а они сверху закруглены, если я правильно помню. — Я наклонилась над хронографом. — Значит, сначала год. 1852. Я должна начать с М, правильно? MDCCCLII. А февраль по кельтскому календарю — это три, нет, четыре…

— Что ты делаешь? Мы сначала должны перевязать твою рану и еще раз хорошо всё обдумать.

— На это у нас нет времени, — сказала я. — День… это вот этот рычаг, да?

Лукас вполоборота смотрел на меня испуганными глазами.

— Не так быстро! Все должно быть очень точно выставлено, иначе… иначе… — Он опять выглядел так, как будто его сейчас стошнит. — И никогда не держи крепко хронограф, иначе ты унесешь его с собой в прошлое. И тогда ты не сумеешь вернуться!

— Как Люси и Пол, — прошептала я.

— Для надежности выберем окно всего в три минуты. Возьми 12.30 до 12.33, в это время она уже сидит и мирно вяжет поросят. Если она спит, не вздумай ее будить, а то она еще инфаркт получит…

— Как будто это не было бы записано в Хрониках? — перебила я его. — Леди Тилни производит впечатление крепкого человека, она не упадет в обморок.

Лукас отнес хронограф к окну и поставил за портьеру.

— Мы можем быть уверенными, что тут не будет мебели. Да, и не надо закатывать глаза. Тимоти де Вилльер однажды так неудачно приземлился на стол, что сломал себе ногу!

— А если леди Тилни как раз здесь стоит и мечтательно смотрим в ночное небо? О, не смотри на меня так, дедушка, это была шутка.

Я мягко отодвинула его в сторону, присела на корточки перед хронографом и открыла клапан над рубином. Он был как раз по размеру моего пальца.

— Подожди! Твоя рана!

— Мы можем перевязать ее и через три минуты. Увидимся, — сказал я, глубоко вдохнула и прижала палец к иголке.

Знакомое головокружение охватило меня и в тот момент, когда вспыхнул красный свет, а Лукас произнес: «Но я хотел еще…», все передо мной исчезло.





~~~






Хроники Хранителей


18 декабря 1745 года



В то время, когда армия якобитов[9] якобы уже подошла к Дерби и двигается дальше на Лондон, мы переехали в нашу новую штаб-квартиру и надеемся, что слухи о 10 000 французских солдатах, присоединившихся к Молодому Претенденту, красавчику принцу Чарли,[10] окажутся несостоятельными, и мы в городе мирно отпразднуем Рождество. Для нас, Хранителей, трудно представить себе более подходящее место, чем старинный дом в Темпле, ибо и тамплиеры были хранителями великих тайн, их церковь видна из наших окон, а их катакомбы соединены с нашими.

Официально мы будем здесь заниматься нашими делами, но здесь же будет предоставлено жилье адептам, послушникам и гостям, а также слугам, кроме того будет оборудовано несколько лабораторий для занятий алхимией.

Мы очень рады, что лорду Аластеру не удалось испортить отношения между графом и принцем Уэльса, распространяя клевету (см. Протокол от 2 декабря), и мы сумели благодаря протекции Его Величества приобрести этот комплекс зданий.

Сегодня в Зале Дракона произойдет торжественная передача тайных документов, принадлежавших графу, членам Внутреннего круга.

Отчет: сэр Оливер Ньютон, Внутренний круг.





Глава четвертая




Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к другому освещению. Зал освещала одна керосиновая лампа, стоящая на столе. В ее теплом скупом свете я разглядела симпатичный натюрморт из корзинки, нескольких клубков шерсти, чайника с войлочным чехлом и чашки, расписанной розами. А еще — леди Тилни, мирно вязавшую сидя на стуле, которая, увидев меня, опустила руки. Она была намного старше, чем в нашу первую встречу, ее рыжие волосы поседели и явно подверглись химической завивке, они были сложены в простенькую прическу. И тем не менее она сохранила величественную неприступную осанку, точно как моя бабушка. Она даже не сделала попытки закричать или — боже упаси! — кинуться на меня с крючком в руке.

— С Рождеством! — сказала она.

— С Рождеством, — ответила я, несколько растерявшись. На какую-то долю секунды я не знала, что делать дальше, но тут же взяла себя в руки. — Не надо бояться, мне не нужна кровь или что-то в этом роде. — Я вышла из-за шторы.

— С кровью все уже давным-давно решилось, Гвендолин, — сказал леди Тилни с легким упреком, как будто я должна была это точно знать. — Я уже спрашивала себя, когда же ты появишься? Присядь. Хочешь чаю?

— Нет, спасибо. У меня, к сожалению, всего пару минут. — Я подошла еще на шаг ближе и протянула ей записочку. — Эту бумагу должен получить мой дедушка, чтобы… ну, чтобы все произошло так, как произошло. Это очень важно.

— Понимаю. — Леди Тилни взяла записку и совершенно спокойно развернула ее. Она вообще не выглядела удивленной.

— Почему вы ждали меня? — спросила я.

— Потому что ты мне сказала, чтобы я не пугалась, когда ты появишься у меня. К сожалению, ты не сообщила, когда это произойдет, поэтому я уже много лет жду, что ты меня все-таки испугаешь. — Она тихо засмеялась. — Но вязание поросят оказывает сильное успокаивающее воздействие. Если честно, от скуки очень легко заснуть.

Я собиралась уже вежливо произнести «Но это же для благотворительных целей», но вдруг заметила корзинку, и вместо этого непроизвольно выпалила «Ой, какие хорошенькие!». Они были действительно хорошенькими. Намного больше, чем я себе представляла, размером с большую мягкую игрушку и выполнены очень правдиво.

— Возьми себе одного, — сказала леди Тилни.

— Правда? — Я подумала о Каролине и залезла рукой в корзину. Игрушки были мягкие и пушистые.

— Ангора и кашемир, — сказала леди Тилни с гордостью. — Только я использую эту шерсть. Остальные берут овечью, но она колючая.

— Э-э-э, да. Спасибо. — Прижав розового поросенка к груди, я попыталась собраться с мыслями. На чем мы остановились? Я откашлялась. — Когда мы встретимся в следующий раз? Я имею в виду — в прошлом?

— Это был 1912 год. Если смотреть от меня, то это будет не следующий раз. — Она вздохнула. — Это было волнующее время…

— О черт! — У меня в животе снова появилось чувство, которое бывает на американских горках. Какого черта мы не выбрали более длинный промежуток времени? — Ну, тогда вы знаете больше меня, — торопливо сказала я. — У нас нет времени на подробности, но… может, вы дадите мне хороший совет на будущее?

Я отступила на пару шагов, выйдя из круга света от лампы и приблизясь к окну.

— Совет?

— Да! Что-нибудь вроде «Избегай чего-то-там…»? — Я ожидающе смотрела на нее.

— Чего? — Леди Тилни точно так же ожидающе смотрела на меня.

— А я откуда знаю? Чего мне надо избегать?

— В любом случае — бутербродов с вяленым мясом и прямого солнечного света, это плохо для цвета лица, — энергично сказала леди Тилни и тут же исчезла.

Я снова была в 1956 году.

Бутерброды с вяленым мясом! Бог ты мой! Лучше бы я спросила, кого мне надо избегать, а не чего. Но было уже поздно. Возможность была упущена.

— Господи, а это что такое? — почти закричал Лукас, увидев поросенка.