Таймлесс. Изумрудная книга

— Хэ?

Мистеру Марли явно полегчало, когда мы столкнулись на входе с мистером Уитменом, который снова выглядел как кинозвезда на красной дорожке. Очевидно, он тоже только что прибыл, так как снимал неповторимо элегантным движением пальто и стряхивал капли дождя с волос. При этом широко улыбался, сверкая белоснежными зубами. Не хватало только вспышек фотоаппаратов. Если бы я была Синтией, я бы наверняка обомлела от его вида, но я была совершенно невосприимчива к его внешности и его (по отношению ко мне лишь спорадическому) шарму. Кроме того, Ксемериус кривлялся у него за спиной и ставил ему «рожки».

— Гвендолин, я слышал, тебе уже лучше? — спросил мистер Уитмен.

Где это он слышал?

— Немного. — Чтобы отвлечь от моей несуществующей болезни и поскольку я была уже заведена, я быстро заговорила: — Я как раз спрашивала мистера Марли по поводу моего сундука. Может быть, вы можете мне сказать, когда я получу его назад и почему вообще его забрали?

— Правильно! Нападение — лучшая оборона, — подбадривал меня Ксемериус. — Я вижу, ты тут и без меня справишься. Я быстренько смотаюсь домой почита… э-э-э… проследить за порядком. Пока-пока!

— Я… мы… неверная информация… — опять начал заикаться мистер Марли.

Мистер Уитмен раздраженно прищелкнул языком. Рядом с ним мистер Марли выглядел вдвойне неуклюжим.

— Марли, вы можете идти на перерыв.

— Слушаюсь, сэр. Перерыв, сэр. — Еще чуть-чуть и мистер Марли щелкнул бы каблуками.

— У твоей кузины возникло подозрение, что у тебя находится предмет, который тебе не принадлежит, — сказал мистер Уитмен, когда мистер Марли исчез, и окинул меня пронизывающим взглядом.

Из-за темно-карих глаз Лесли прозвала его Бельчонком, но сейчас при всем желании в нем нельзя было найти ничего милого и забавного, как и капли тепла, которое, как считается, всегда излучают карие глаза. Под его взглядом мой дух противоречия тут же съежился и забился в самый дальний угол моего сознания. Внезапно я пожалела, что мистер Марли ушел. С ним скандалить было несравненно приятнее, чем с мистером Уитменом. Врать ему оказалось очень сложно, скорее всего, дело было в его учительском опыте. Но я все же попробовала.

— Шарлотта чувствует себя, по-видимому, исключенной из общества, — пробормотала я с опущенными глазами. — Ей сейчас непросто, и поэтому она придумывает вещи, которые опять… э-э-э… гарантируют внимание к ее особе.

— Да, другие тоже так считают, — сказал мистер Уитмен задумчиво. — Но я считаю Шарлотту устоявшейся личностью, у которой нет необходимости делать нечто подобное. — Он склонился ко мне, оказавшись так близко, что я почувствовала запах его одеколона. — Если ее подозрение подтвердится… Я не уверен, что ты действительно осознаешь важность своих поступков.

Хм, тогда нас уже двое. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Могу я хотя бы узнать, о каком предмете идет речь? — спросила я робко.

Мистер Уитмен поднял бровь, а потом неожиданно улыбнулся.

— Вполне возможно, что я тебя недооцениваю, Гвендолин. Но это еще недостаточная причина, чтобы ты себя переоценивала!

Пару секунд мы не отводили взгляд друг от друга, и с каждым мгновением я чувствовала, как меня покидают силы. К чему это должно привести? Может, просто отдать хронограф Хранителям и пусть будет что будет? Где-то на задворках сознания я услышала, как Лесли говорит: «Возьми себя в руки, будь любезна!», но зачем? Я до сих пор брела ощупью в потемках и ни на шаг не продвигалась вперед. Мистер Уитмен был прав: в конечном итоге я полностью переоценила собственные силы и всё только усложнилось. Я даже не знала, зачем я взяла на себя всю нервотрепку? Разве плохо было бы стряхнуть с себя ответственность и передать ее другим?

— Да? — спросил мистер Уитмен мягко, и сейчас в его глазах действительно появился теплый блеск. — Ты хочешь мне что-то сказать, Гвендолин?

Кто знает — может быть, я так и сделала бы, но в это мгновение к нам подошел мистер Джордж. Со словами «Гвендолин, где ты ходишь?» он положил конец приступу моей слабости. Мистер Уитмен снова раздраженно прищелкнул языком, но не продолжил тему в присутствии мистера Джорджа.

И вот я сидела совершенно одна в 1953 году на зеленом диване и пыталась вернуть самообладание. И немного уверенности.

— Знания — сила, — попыталась я мотивировать себя со сжатыми зубами и снова открыла книгу.

Лукас выписал из Хроник прежде всего отчеты из годов 1782 и 1912, потому что это, дорогая внучка, имеющие особое значение для тебя годы. В сентябре 1782 года был разбит Флорентийский Альянс и разоблачен предатель во Внутреннем круге Хранителей. И хотя в Хрониках явно ничего не указано, но мы можем исходить из того, что ты и Гидеон имеете к этому непосредственное отношение.

Я подняла голову. Было ли это тем намеком на бал, который я искала? Если да, то я сейчас знала столько же, сколько и раньше. Спасибо, дедушка, вздохнула я. Это приблизительно так же полезно, как «Бойся бутербродов с вяленым мясом». Я перелистнула страницу.

— Только не пугайся, — произнес голос у меня за спиной.

Это предложение определенно нужно отнести к числу знаменитых последних слов, которые можно услышать перед смертью. (Сразу после «Он не заряжен» и «Он просто хочет поиграться».) Конечно, я ужасно испугалась.

— Это всего лишь я. — Гидеон стоял за диваном и улыбался мне сверху вниз.

Его вид тут же привел меня в особое состояние, и гамма различных чувств затопила меня изнутри, не задаваясь определенным направлением.

— Мистер Уитмен подумал, что тебе не помешает общество, — сказал Гидеон легко. — А я вспомнил, что здесь срочно нужно поменять лампочку. — Он подбросил в руке лампочку, как жонглер мячик, поймал ее и грациозным движением опустился рядом со мной на диван. — У тебя здесь уютно. Кашемировый плед! И виноград. Похоже, миссис Дженкинс весьма к тебе расположена.

Всматриваясь в его бледное красивое лицо и пытаясь взять под контроль свои хаотические чувства, я все же сообразила захлопнуть «Анну Каренину». Гидеон внимательно наблюдал за мной, его взгляд скользил от лба к глазам и вниз, ко рту. Я хотела отвернуться и отодвинуться от него, но одновременно не могла наглядеться, так что продолжала пристально смотреть, как кролик на удава.

— Может, скажешь «привет»? — сказал он и снова заглянул мне прямо в глаза. — Даже если ты на меня сердишься.

То, что он при этом, забавляясь, поднял уголки губ, вывело меня из оцепенения.

— Спасибо, что напомнил. — Я убрала волосы со лба, уселась прямо и снова открыла книгу, на этот раз в самом начале. Я буду просто игнорировать его, нечего ему думать, что между нами все в порядке.

Но Гидеон не позволил так легко отделаться от себя. Он посмотрел на потолок.

— Чтобы поменять лампочку, я должен ненадолго выключить свет. Временно будет совсем темно.

Я ничего не произнесла.


— У тебя есть фонарик?

Я не ответила.

— С другой стороны, похоже, проблем с лампой нет. Может, оставим все как есть?

Я чувствовала его взгляды, как будто он касался меня, но упорно смотрела в книгу.

— Хмм… Можно мне взять пару виноградин?

Теперь я потеряла терпение.

— Да, бери. Но оставь меня в покое! — резко сказала я. — И закрой рот, окей? У меня нет ни малейшего желания вести с тобой светский разговор.

За то время, что ему понадобилось, чтобы съесть виноград, он не произнес ни слова. Я перевернула страницу, хотя не прочитала ни одного слова.

— Я слышал, у тебя сегодня утром были визитеры. — Он начал жонглировать двумя виноградинами. — Шарлотта что-то говорила о таинственном сундуке.

Ага. Оттуда значит дует ветер. Я опустила книгу на колени.

— Какую часть от «закрой рот» ты не понял?

Гидеон широко ухмыльнулся.

— Эй, это нельзя назвать светской беседой. Я бы хотел узнать, как Шарлотте могла в голову прийти идея, что тебе кое-что подкинули Люси и Пол.

Он появился, чтобы выведать у меня что-нибудь. Скорее всего, по заданию Фалька и остальных. «Будь к ней внимательным, и она наверняка тебе расскажет, где и что она прячет». Считать женщин глупышками было, в конце концов, хобби всего рода де Вилльеров.

Я уселась скрестив ноги на диване. В гневе мне было легче смотреть ему в глаза, чтобы при этом нижняя губа не дрожала.

— Спроси у Шарлотты, как ей могло прийти такое в голову, — сказала я холодно.

— Спрашивал. — Гидеон тоже уселся скрестив ноги, так что мы сидели на диване друг напротив друга, как два индейца в типи.[18] Было ли это противоположностью трубке мира? — Она считает, что ты каким-то образом заполучила хронограф, а твои брат и сестра, бабушка Мэдди и даже дворецкий тебя покрывают.

Я покачала головой.

— Никогда не думала, что произнесу эти слова, но у Шарлотты слишком богатая фантазия. Достаточно пронести через дом сундук, как она тут же начинает бредить.

— А что было в сундуке? — спросил он, не слишком заинтересованно.

Господи, как наивно!

— Ничего! Мы используем его как карточный столик при игре в покер. — Мне самой так понравилась идея, что я с трудом подавила ухмылку.

— Аризонский холдем? — поинтересовался Гидеон, став чуть внимательнее.

Ха-ха!

— Техасский холдем, — сказала я. Как будто меня можно поймать на такую дешевую уловку! Папа Лесли научил нас играть в покер, когда нам было по двенадцать лет. Он считал, что девочки обязательно должны уметь играть в покер, — почему, он нам никогда не объяснял. Во всяком случае, благодаря ему мы знали все приемы и были мастерами блефа. Лесли, правда, все еще чесала нос, когда у нее была хорошая карта, но об этом знала только я. — Иногда Омахский, но реже. Понимаешь, — я доверительно наклонилась к нему, — азартные игры запрещены у нас в доме: моя бабушка установила строгие правила. Мы, собственно, исключительно из протеста и упрямства начали играть — бабушка Мэдди, мистер Бернхард, Ник и я. Но потом игра стала доставлять нам удовольствие.

Гидеон задрал одну бровь. Он был под сильным впечатлением. Я его понимала.

— Может быть, леди Ариста права, и игра в карты — начало всех пороков, — продолжала я. Я по-настоящему вошла в роль. — Сначала мы играли только на лимонные карамельки, но сейчас ставки возросли. Мой брат на прошлой неделе проиграл все свои карманные деньги. Если бы леди Ариста знала! — Я наклонилась еще больше и пристально посмотрела Гидеону в глаза. — Но, пожалуйста, не говори Шарлотте, она тут же наябедничает. Пусть лучше выдумывает истории об украденном хронографе!

Весьма довольная собой, я выпрямилась. Гидеон выглядел все еще пораженным. Некоторое время он молча разглядывал меня, потом внезапно протянул руку и погладил меня по голове. Куда только девалось всё мое самообладание!

— Прекрати! — Он действительно не чурался никаких уловок! Мерзавец. — Что ты тут вообще делаешь? Мне не нужно никакое общество! — К сожалению, слова прозвучали менее ядовито, чем мне хотелось, скорее жалобно. — Разве ты не должен выполнять какую-то тайную миссию и брать кровь у людей?

— Ты имеешь в виду Операцию «Шаровары» вчера вечером? — Он перестал гладить меня, но взял прядь волос и пальцами перебирал ее. — Она выполнена. Кровь Илэйн Бэргли уже в хронографе. — Две секунды он смотрел мимо меня в пустоту и выглядел при этом очень грустно. Потом взял себя в руки. — Не хватает лишь крови неуступчивой леди Тилни, Люси и Пола. Но поскольку мы теперь знаем, в каком времени обосновались Люси и Пол и под каким именем они жили, это стало формальностью. О леди Тилни я позабочусь завтра утром.

— Я думала, что у тебя появились сомнения в правильности того, что ты делаешь, — сказал я и освободила волосы от его руки. — Что, если Люси и Пол правы и Круг крови нельзя замыкать? Ты же сам утверждал, что такое возможно.

— Правильно. Но я не собирался рассказывать это Хранителям. Ты — единственная, с кем я поделился.

О, какой тонкий психологический ход. Ты единственная, кому я доверяю. Но я тоже умею делать хитрые ходы. (Я тут же вспомнила рассказ о покере!)

— Люси и Пол сказали, что графу нельзя верить. Что он замыслил что-то злое. Ты сейчас тоже в это веришь?

Гидеон покачал головой. Его лицо внезапно напряглось и стало серьезным.

— Нет. Я не думаю, что он злой человек. Я только думаю… — Он поколебался. — Я думаю, что он благополучие одного человека ставит ниже благополучия общества.

— Даже собственное?

Он не ответил, а снова протянул руку. На этот раз он накрутил прядь волос на палец. В конце концов он произнес: