Тайная жизнь писателей

* * *


Избавившись от костей, я отправился к Джасперу Ван Вику в Нью-Йорк. Он принял меня в своем кабинетике в знаменитом манхэттенском небоскребе-утюге, почти невидимый за нагромождением рукописей. Стены были увешаны выполненными сепией гравюрами со сценами битв страшных драконов.

– Аллегория мира издателей? – спросил я.

– Или мира писателей, – парировал он.

Оставалась неделя до Рождества. Пребывая в приподнятом настроении, он пригласил меня полакомиться устрицами в «Перл Ойстер Бар» на Корнелиа-стрит.

– Надеюсь, дом по-прежнему вам нравится?

Я ответил утвердительно, а потом рассказал о перестройке ангара и о костях, оказавшихся замурованными в кирпичной стенке. Джаспер, навалившийся на стол, быстро моргал, но в остальном его лицо оставалось непроницаемым. Налив себе белого сансерского вина, он сообщил, что хорошо знаком с архитектурой виллы «Южный Крест», построенной в конце 50-х – начале 60-х годов, задолго до того, как ее приобрел Фаулз; кости я нашел, дескать, либо коровьи, либо собачьи.

– Это не единственная моя находка, – продолжил я и поведал о ста страницах «Непобедимого лета». Сначала Джаспер принял мой рассказ за шутку, но потом заподозрил, что я говорю серьезно. Я достал из портфеля первые десять страниц рукописи. Ван Вик пробежал их горящими глазами.

– Этот глупец всегда уверял меня, что сжег начатый роман! Чего вы хотите в обмен на продолжение?

– Ничего, – ответил я, отдавая ему остальное, – я не шантажист.

Он с благодарным видом принял пачку в сто страниц, как бесценную реликвию. Покидая устричный бар, я спросил его, нет ли у него новостей о Фаулзе, но он притворился, что не услышал.

Я поменял тему: сказал, что ищу американского литературного агента, который сопровождал бы мой новый проект – роман на материале последних дней Натана Фаулза на острове Бомон.

– Плохая идея, – нахмурился Джаспер.

– Это не биография, я не собираюсь лезть в его жизнь, – постарался я разубедить его. – Это будет чистый вымысел, вдохновленный фигурой Фаулза. У меня уже есть название: «Тайная жизнь писателей».

Джаспер остался непоколебим. Я пришел не за благословением, но расставаться на такой ноте мне не хотелось.

– Это единственное, что сейчас меня вдохновляет. Самое невыносимое для романиста – носить в себе историю и не иметь возможности ее рассказать.

Так я добился от Джаспера одобрительного кивка.

– Понимаю. – И я удостоился заученной тирады, которой он привык потчевать журналистов: – Загадка Натана Фаулза состоит в отсутствии загадки.

– Не переживайте, – ответил я на это, – я ее изобрету, это мое ремесло.





* * *


Перед отъездом из Нью-Йорка я купил в бруклинском магазине подержанных печатных машинок несколько лент.

До виллы «Южный Крест» я добрался под вечер в пятницу, за два дня до Рождества. Было холодно, но от сумасшедшего вида из окна, особенно на закате, у меня по-прежнему перехватывало дыхание. Впервые у меня было ощущение, что я вернулся домой.

Я поставил на проигрыватель пластинку с музыкой из «Старого ружья», с грехом пополам разжег камин, налил себе рюмочку «Бара Но Нива». Потом, усевшись за стол в гостиной, перед бакелитовой пишущей машинкой, я заправил в нее привезенную из-за океана ленту.

Глубокий вдох. До чего здорово снова очутиться за клавиатурой! Похоже, это и есть мое место в жизни. Чтобы согреться, я нашлепал первую пришедшую в голову фразу:

«Первое качество писателя – крепкий зад».

От прикосновения пальцев к клавишам меня пробила легкая дрожь. Я продолжил:



«11 сентября 2018 г., вторник.





1


«В пылающем небе хлопали на ветру паруса.


Яхта отчалила от берега Вара в час дня с небольшим и теперь шла на скорости пяти узлов в час к острову Бомон».

Лиха беда начало! Но прилив вдохновения тут же был нарушен смс-сообщением Джаспера Ван Вика. Агент спешил сообщить, что согласен прочесть мой новый роман, когда он будет готов. (Меня не проведешь, его цель – держать меня под наблюдением!) Фаулз, продолжил он, жив-здоров, агент выражает мне от его имени признательность за возвращение сотни страниц, о существовании которых писатель якобы забыл. В доказательство возросшего доверия Джаспер поделился со мной фотографией, сделанной туристом в Марракеше на прошлой неделе. Лоран Лафори, французский псевдожурналист, узнал Фаулза, прогуливавшегося по Медине, и расстрелял его из своей фотокамеры. После этого, возжелав лавров папарацци, Лафори попытался продать сделанные кадры желтым сайтам и журнальчикам, но Джаспер успел их перехватить и помешать обнародованию.

Меня охватило любопытство, и я максимально увеличил поступившее на телефон изображение. Я узнал место, потому что бывал там, когда путешествовал по Марокко: это был базар Эль-Хаддадин, куда стекаются торговцы скобяными изделиями и всевозможные мастеровые, в том числе кузнецы. Мне вспомнился лабиринт кое-как прикрытых от палящего солнца узких улочек, виляющих среди мастерских и прилавков, где умельцы без устали молотят по железякам, изготовляя лампы, фонари, ширмы и другие полезные штуковины.

В снопах искр можно было безошибочно различить троих: самого Натана Фаулза, пресловутую Матильду и годовалого ребенка в коляске.

На Матильде короткое жаккардовое платье, кожаная мотоциклетная куртка, босоножки на высоком каблуке. Ее рука лежит на плече у Фаулза. Ее лицо – сгусток нежности, энергии, концентрация света. Фаулз стоит на переднем плане, он в джинсах, голубой льняной рубашке и летной куртке. Загорелый, светлоглазый, он все еще хорош собой. Солнечные очки подняты на лоб, видно, что он заметил фотографа, и его взгляд означает примерно следующее: «Проваливай, не то тебе не поздоровится!» Он держится руками за ручку детской коляски. Я вглядываюсь в детское личико, и меня охватывает сильное волнение: ребенок напоминает меня самого, когда я был мал, светловолос, имел дырку между передними зубами и обожал круглые цветные очки от солнца. Фотограф, бесцеремонно вторгшийся в чужую жизнь, сумел кое-что ухватить: ощущение прочного согласия, мгновение счастливой беспечности, полного равновесия жизни.





* * *


На вилле «Южный Крест» стемнело. Меня внезапно охватило острое чувство одиночества, сумрак навеял грусть. Я встал, чтобы включить свет, без него нельзя было продолжать писать.

Вернувшись к рабочему столу, я снова вгляделся в фотографию. Я никогда не встречался с Натаном Фаулзом, но у меня было ощущение, что мы знакомы, потому что я читал и любил его книги, потому что теперь я жил в его доме. Весь свет сосредоточился на лице мальчугана, его улыбка слепила глаза. И я вдруг понял, что не работа, не книги стали для Фаулза спасением. Нет, зацепкой, удержавшей его на этом свете, послужила искра, высеченная взглядом сына. Она заставила его опомниться и начать жизнь с чистого листа.

Я поднял рюмку с виски и показал ее Фаулзу. Больше всего мне сейчас хотелось с ним чокнуться.

Видеть, что он счастлив, было для меня целительным бальзамом.





Правда вымысла

Откуда берется вдохновение?




Этот вопрос обязательно звучит в тот или иной момент на моих встречах с читателями, книготорговцами и журналистами. Вообще-то он не так банален, как кажется. Роман «Тайная жизнь писателей» – вариант ответа на этот вопрос, иллюстрация загадочного процесса под названием «писательское творчество»: потенциальным источником вдохновения и материалом для воображения может послужить что угодно, но ничто не перекочевывает в роман в том виде, в каком было подсмотрено, пережито, узнано. Любая деталь реальности может, как в причудливом сне, деформироваться и стать ключевым элементом зарождающейся истории. Так эта деталь попадает в роман. Она правдива, но при этом вымышлена.

Например, фотоаппарат, при помощи которого Матильда, как она считает, разоблачила убийцу, возник благодаря сообщению в газетной колонке удивительных происшествий: на одном из пляжей Тайваня подобрали камеру Canon PowerShot, шесть лет добиравшуюся туда с Гавайев. На ней были только отпускные фотографии, камера же в романе оказалась куда опаснее…

Другой пример – «златокудрый ангел»: так названа вторая часть романа, и таким нежным именем назвал Владимир Набоков свою ненаглядную жену Веру в одном из бесчисленных писем к ней. О красоте этих писем, а также о потрясающей переписке Альбера Камю и актрисы Марии Казарес я думал, сочиняя переписку S. и Натана Фаулза.

Что до острова Бомон, то его я придумал, вдохновившись отчасти удивительным калифорнийским городком Атертон, отчасти куда более живописным островком Поркероль, а также воспоминаниями о своих путешествиях на острова Идра, Корсика, Скай. Названия тамошних заведений, построенные на игре слов («Флер-дю-Мальт», Bread Pit…) тоже подсмотрены в поездках.

Владелец книжного магазина Грегуар Одибер похож своим разочарованным отношением к будущности чтения на писателя Филиппа Рота.

Наконец, сам Натан Фаулз, за судьбой которого я внимательно слежу на этих страницах, позаимствовал свою потребность в одиночестве, решение отказаться от творчества, неприязненное отношение к прессе, угрюмость у Милана Кундеры, Джерома Сэлинджера, у того же Филипа Рота, у Элены Ферранте… Кстати, у меня впечатление, что Натан Фаулз существует на самом деле, и, подобно вымышленному Гийому Мюссо из эпилога, я был бы счастлив узнать, что он сумел вернуть вкус к жизни, удрав на край света.





КОНЕЦ




* * *





notes


Сноски




1