Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми»

«Тигры» были новыми, модификации «Е», только с завода. На полигоне при школе их обкатали, проверили стрельбой, а через неделю был получен приказ о передислокации на Украину, в район Тернополя.

При подготовке танков к перевозке Павел воочию увидел, какая это морока и головная боль. «Тигр» был танком не только тяжелым – 57 тонн точно, но и большим. Ширина его превышала ширину железнодорожной платформы. Для его погрузки экипажи снимали по ряду внешних катков с каждой стороны, снимали боевые гусеницы и ставили транспортные, узкие. На «переобувание» одной стороны уходил день, и к вечеру экипажи падали от усталости.

Грузили танки на специальные железнодорожные платформы – 80-тонные. заранее просчитывали маршрут следования, чтобы выдержали мосты. Тянули такой состав с танками сразу два паровоза. А по прибытии на место возня с катками и гусеницами повторялась снова. Танкисты, скрипя зубами и матерясь, терпели. Терпели потому, что толстая броневая защита и мощная пушка позволяли «Тигру» чувствовать себя на поле боя хозяином положения.

А дальше – неспешный марш. Именно неспешный, поскольку скорость танка на марше по грунтовой дороге была 10–15 километров в час. И даже при такой скорости бензинового бака в 540 литров хватало на 80–100 километров пробега. Даже после «Пантеры» «Тигр» казался неуклюжим, тихоходным монстром. Что уж сравнивать его с КВ или с Т-34? На «тридцатьчетверке» съехал с железнодорожной платформы – и можно сразу в бой. Рядом с «Тигром» Т-34 выглядел, как легковушка рядом с грузовиком.

Но «Тигр» был явно не доведен до кондиции, «сыроват», и потому с 1942-го по август 1944 года его было выпущено всего 1354 штуки. А с января 1945 года в производство пошел «Тигр-II». Однако до конца войны оставались считаные месяцы, и этот танк не смог оказать сколько-нибудь серьезного влияния на ход танковых сражений.

Батальон Павла, не приняв участия ни одном сражении, был срочно переброшен в Белоруссию, в район Барановичей, где начиналось большое наступление русских армий. Павел с грустью смотрел на маячившую перед ним корму «Тигра», на которой красовался значок батальона – черный щит с вырезом в правом углу и изображением кузнеца, кующего меч. Какая от него польза Красной Армии? Только одно сообщение и успел передать. Пройдет время, война закончится – ведь немцы отступают по всем фронтам. Тогда с него спросят: почему отсиживался? А что ему сообщать? Тактико-технические характеристики «Тигра»? Так наши уже небось и сам «Тигр» трофеем взяли и испытали. Так что ничего нового он не скажет. замыслов верховного немецкого командования он не знает, это удел командиров корпусов и армий. И зачем только он согласился вернуться к немцам? Лучше было бы остаться среди своих, даже в штрафной роте. Как говорится, кровью смыть свою вину перед Родиной. Хотя в том, что он раненым попал в немецкий госпиталь, Павел своей вины особо не видел. Можно было, конечно, сказать в госпитале немцам, что он русский. В лучшем случае отправили бы в концлагерь, где он умер бы от ранений. Немцы и в хороших госпиталях его долго выхаживали, а уж в концлагере, без лечения и кормежки он бы и недели не протянул. Скорее всего сразу бы и расстреляли.

И решил Павел плюнуть на договоренность с майором-«смершевцем» и при первом же удобном случае перейти на сторону своих, а там – будь что будет. Двум смертям не бывать, а одной – не миновать.

Местность для действия танков в Белоруссии была неподходящей – много рек, ручьев, озер и болот. «Тигр» и сухую-то грунтовку давил, оставляя на ней глубокие следы, а уж во влажной почве и вовсе увязал. Без предварительной разведки роты «Тигров» совершать маневры не могли. Сначала мотоциклисты определяли, есть ли преграды, выдержит ли мост, и только потом командир батальона планировал маршрут передвижения.

Павел все это видел и в душе удивлялся. зачем был создан этот мастодонт? Ему бы стоять как долговременной огневой точке или проламывать оборону противника в сухой степи, где твердая почва.

Танки каждой роты повзводно раскидали по пехотным полкам для усиления. «Тигры» загнали в отрытые экипажами капониры – лишь башни возвышались выше уровня земли.

Кстати, узнав от пленных танкистов о трудностях передвижения «Тигров», на советских картах синей штриховкой стали наносить «тигроопасные» направления, где местность не имела заболоченных участков и низин, не было мостов и рек. И достаточно было сосредоточить на этих участках современные противотанковые пушки вроде зИС-2 или самоходки СУ-85 или САУ-152, как оборона становилась достаточно неприступной. На других участках с немецкими Т-III и Т-IV справлялись полковые пушки зИС-3.

Павел расставил танки на позициях. Между ними получилась дистанция в 300–350 метров. Таким образом, простреливаемых зон практически не было. Свой танк он поставил последним, подальше от танка командира роты, в душе надеясь выбрать подходящий момент и сбежать. На данную минуту его останавливало пока то, что немцы укрепили свой передний край. Перед траншеями в два ряда была натянута колючая проволока, а на «нейтралке» установлены противопехотные и противотанковые мины. В самих траншеях через 30–50 метров были оборудованы пулеметные гнезда. Немного вглубь от траншеи стояли ротные 50-миллиметровые и батальонные 80-миллиметровые минометы. Ну а уж дальше – танки 507-го батальона «Тигров».

Перебраться через передний край, даже ночью, было затруднительно, практически невозможно. Павел, как и все командиры взводов и рот батальона, был в передовых траншеях для рекогносцировки и согласования действий с пехотой и сам, своими глазами видел укрепления. И тем не менее надежды не терял. В минных полях были оставлены коридоры для прохода танков – танкисты их отметили на картах. Вернее, мины были, но только противопехотные. Если танк наедет на такую мину, ему вреда не будет, даже гусеницы не пострадают. А вот пехотинцу не поздоровится. Противопехотные мины срабатывают от небольшого нажатия и запросто отрывают ноги или калечат.

В последнее время немцы стали применять прыгающие мины, прозванные «лягушками». При нажатии ногой на взрыватель они взводились, а стоило убрать ногу, подбрасывались из земли на полметра и взрывались. От такой мины область поражения больше, убивало и ранило не только наступившего на нее, но и людей, находящихся поблизости.

Планам Павла в отношении побега сбыться было не суждено, жизнь его изменилась внезапно и самым неожиданным образом. В батальон прибыла инспекторская проверка. В штабе батальона суетились с бумагами, Павел же был спокоен. Танки его взвода технически исправны, экипажи к бою готовы, укомплектованы, боезапас в наличии. Да и если проверяющие найдут мелкие нарушения, то как накажут? На фронт пошлют? Так он и так уже на фронте. До передовой траншеи 400 метров, дальше полкилометра «нейтралки» – и позиции русских. Потому Павел не дергался, встретил проверяющего с достоинством. Он показал оберсту из инспекции проходы на карте, простреливаемые зоны.

– Я бы хотел лично осмотреть позиции танков взвода, – заявил оберст.

– Так точно! – вытянулся перед ним Павел.

Но когда вместе с Павлом и инспектором попытались пойти другие офицеры, оберст их остановил:

– Господа, я сам в состоянии оценить позиции и поговорить с командиром взвода.

Командир роты состроил страдальческую мину на лице.

Полковник, не спеша, шел рядом с Павлом.

– Герр оберст, – решил предупредить его Павел, – участок впереди простреливается русскими снайперами. Может, обойдем? – Он показал на рощицу слева.

– Дистанция слишком велика, у русских нет таких снайперов. А шальным пулям я, немецкий офицер, кланяться не привык! – вдруг высокопарно заявил оберст.

На его месте Павел не стал бы заявлять так опрометчиво. Не далее как позавчера здесь же, на этом месте, был убит пулей в голову немецкий пехотинец. И каска не помогла.

Оберст не спеша шел по открытому участку, явно демонстрируя бесстрашие и презрение к смерти. Однако он не успел сделать и десятка шагов, как взмахнул руками и упал навзничь. Только потом до Павла донесся далекий звук выстрела.

Павел инстинктивно бросился на землю рядом с оберстом. Выждав с полминуты, повернулся к нему и увидел остановившиеся глаза полковника. Искать пульс было бесполезно. На правой стороне головы виднелось входное пулевое отверстие, по щеке не спеша сползала тоненькая струйка крови. Выходного отверстия не было – из-за большой дистанции выстрела пуля не смогла пробить голову навылет.

Павел, пригнувшись, кинулся назад – сообщить офицерам батальона о смерти инспектора. Все оторопели. Как же, полковник из штаба группы армий «Центр» убит! Понятно, что война без потерь не бывает, но начальство положено беречь.

Командир батальона от такого известия побагровел:

– Лейтенант, почему вы не уберегли оберста?

– Я предупреждал его о русском снайпере и предлагал обойти опасный участок, но он не внял моему предупреждению.

Офицер подошел к точке, откуда хорошо было видно место гибели оберста, поднес к глазам бинокль. Тело убитого так и лежало на прежнем месте.

– Надо вынести тело, – ни к кому не обращаясь, сказал командир батальона.

Все офицеры дружно повернули головы в сторону Павла. Вроде как сам виноват – сам и рискуй, вытаскивая тело убитого офицера.

Павел вздохнул. Получить пулю от русского снайпера ему вовсе не хотелось.

Пригнувшись, он метнулся к оберсту, ухватил его за обе руки и потащил. Когда Павел благополучно выбрался в безопасное, непростреливаемое место, сразу подскочили добровольные помощники и, взявшись за ноги оберста, помогли Павлу вынести его. Уложив его на землю, офицеры осмотрели голову.

– Да, тут поработал снайпер. Хорошо стреляет этот русский.

– Черт с ним, со снайпером! Что мы в штаб докладывать будем?


Павел не стал слушать дальнейшие разговоры. Вот удобный случай, и надо им воспользоваться.

– Я раздавлю этого снайпера, раскатаю его по земле, превращу в кровавое месиво! – закричал он и кинулся через открытый участок.

Павел рассчитывал, что на быстром бегу снайпер попасть в него не сможет. И если сейчас рвануть на танке через передовую на «нейтралку», офицеры батальона примут его бесшабашный поступок за аффект, за желание отомстить за погибшего оберста и хоть как-то загладить свою вину.

Павел подбежал к «Тигру». Экипаж возился в капонире.

– Все от машины! – скомандовал Павел. Сам же нырнул в люк и захлопнул его. запустил двигатель, взглянул на приборы. Давление масла было в порядке.

Дав задний ход, Павел выехал из капонира, объехал укрытие и направился к переднему краю. Смотровую шторку поднял до отказа вверх. Так виднее, а ему надо попасть в «коридор» на минном поле, свободный от противотанковых мин. Он видел, как немецкие пехотинцы шарахались в траншеях в разные стороны. Танк мягко качнулся, переваливая через траншею, и сбил колья с колючей проволокой.

И вот он уже на «нейтралке». Павел выжал газ до упора. Однако инструкцией не положено на грунте развивать скорость выше 20 километров. Но чего жалеть вражескую машину?

Немцы не стреляли. По-видимому, они полагали, что Павел взбешен гибелью оберста и поехал на «нейтралку» раздавить снайпера.

Русские просто не поймут, что происходит. Ведь перед атакой всегда следует артиллерийский налет, а уж потом идут пехотинцы и танки. А сейчас по полю прет одинокий танк – не иначе танкист сошел с ума.

Никто не стрелял с обеих сторон, все выжидали. А Павел давил на педаль газа и молил судьбу, чтобы не попасть теперь уже на русские мины.

Вот уже видны передовые траншеи русских. Мотор ревел на больших оборотах, «Тигр» шел почти на максимальной скорости – свыше тридцати километров в час. Какой-то пулеметчик дал в его сторону очередь, пули застучали по корпусу танка.

Павел опустил бронешторку. Получить пулю в лицо, когда свои уже близко, было бы обидно.

Наматывая на гусеницы колючую проволоку перед русскими траншеями, танк прошел рядом с окопом дозора, и Павел успел заметить испуганные лица бойцов.

«Тигр» перевалил через передовую траншею. Танк не вел пушечную и пулеметную стрельбу, и это удивляло советскую сторону.

Справа раздался пушечный выстрел. Снаряд ударил в корпус, не причинив вреда.

Промелькнула вторая траншея, а Павел продолжал давить на газ.

Перед смотровой щелью показалась позиция минометчиков. Бойцы дружно кинулись от минометов в разные стороны. Сделать что-либо с танком они не могли.

Павел объехал батарею минометов, выключил передачу, встал и заглушил двигатель. Наступила тишина. Он не торопился покидать танк: если сразу выбраться, его сгоряча снимут очередью.

Через несколько минут кто-то из самых смелых постучал прикладом по броне.

– Немчура, вылазь!

Павел откинул люк и высунул из проема обе руки, показывая, что он безоружен. Вслед за руками он просунул голову и поднялся в люке до пояса.

– Вылазь, стрелять не будем!

У танка стояли несколько минометчиков с автоматами в руках. Один сжимал в руке противотанковую гранату.

– заблудился, немчура?

– Специально приехал, – ответил Павел.

– Ты гляди, сержант! Немец, а по-нашему говорит лучше нас с тобой!

Павел спрыгнул с танка. Все, он у своих. Если сразу, в горячке, в азарте не застрелили, то в СМЕРШ он должен попасть живым.

– Ты что, пьян?

– К своим приехал. Мне бы командира.

Вокруг танка собрались бойцы, поглядеть на «Тигра» вблизи было интересно всем. Издалека, на поле боя видели изредка, а чтобы вблизи, да пощупать – нет.

– Робяты, глянь, какой огромный!

Возник сначала старшина, следом – старший лейтенант. Он посмотрел на танк и, хмыкнув, спросил:

– Что происходит?

– Вот, танк к вам пригнал. К оперу из СМЕРШа мне надо, – объяснил Павел.

Старлей, услышав чистейший русский язык, удивился:

– Власовец, что ли?

– Почему власовец? Я разведчик, из ведомства Утехина, – немного приукрасил Павел.

Бойцы вокруг восхитились.