Танкист живет три боя. Дуэль с «Тиграми»

Насчет десяти танков, подбитых Пашкой на самоходке, комбат загнул для красного словца. Но если считать все танки, подбитые Пашкой на Т-34 и на самоходке, выходило даже больше.

– А у меня приказ и разнарядка! – горячился «покупатель».

– Ты пойми, младшой! Он у тебя с винтовкой бегать будет – сколько, ты думаешь, он из нее танков подобьет? Для армии же лучше!

Препирались они минут десять, и спор прервал подошедший эшелон. «Покупатель» махнул рукой, достал из командирской сумки солдатскую книжку Павла и отдал ее комбату:

– забирай, уговорил! Потому как не в тыл его везешь, а танкистов я уважаю.

– Ну вот, другое дело! А то заладил – разнарядка, разнарядка… Свидимся еще, земляк, земля – она круглая.

Члены Пашкиной группы – уже бывшей – по команде стали садиться в теплушку.

– Спасибо, товарищ капитан! Вы-то как здесь оказались?

– Тоже за пополнением.

Только комбат получал пополнение не из госпиталя или запасного полка, а из самоходно-артиллерийского училища.

Так Павел попал в свою батарею и даже в свой экипаж. Рад был: на новом месте привыкать надо, а здесь вокруг знакомые лица. И комбату благодарен – не всякий командир за подчиненного вступится.

На следующий же день он сбегал к старшине – получил комбинезон и шлемофон. А то как белая ворона, среди своих обмундированием отличается. И почувствовал себя дома.

Батарея тогда уже под Легницей стояла. На календаре ноябрь, в России уже снег и морозы, а здесь, в Польше, грязь и дождь срывается. В такую погоду выходить на улицу не хотелось, ватники и шапки намокали быстро и не грели.

В самоходке тоже было сыро, благо – электрики минимум, потому что двигатель дизельный. Аккумулятор и стартер – вот и вся электрика. Да разве что радиостанция. У немцев с техникой проблем больше было: попала влага на высоковольтные провода к свечам – двигатели не заводятся, барахлят.

В такой вот мерзкий день, когда из-за мелкой мороси видимость была всего метров двести, взвод Куракина был придан на помощь пехоте. Добираться было недалеко – километров пять. Только дороги, разбитые тяжелой гусеничной техникой, напоминали месиво.

Были в Польше дороги и с твердым покрытием – асфальтированные или выложенные булыжником, однако и им за войну досталось – все в ямах да воронках. А про сельские дороги вообще разговор особый.

В ноябре положение Первого Белорусского фронта оставалось стабильным. Как говорили сводки Совинформбюро – наблюдались бои местного значения. Советские войска накапливали силы для наступления, а немцы укрепляли оборону. Ожесточенные бои шли южнее – в Чехословакии, Венгрии, Югославии.

Обе самоходки – куракинская и Павла – вышли на позиции, согласованные с пехотой. После минометного и артиллерийского обстрела немецких траншей полковыми пушками пехота поднялась в атаку. Судя по тому, что атака была без поддержки танков и в ней участвовал только один батальон, Павел предположил, что это всего лишь разведка боем – нужно было выявить и по возможности подавить огневые точки врага.

По рации Куракин передал приказ – следовать за пехотой – и сам двинулся к траншеям.

Самоходка Павла пошла метров на сто правее – на одном уровне.

Немцы открыли пулеметный огонь.

По пулеметным гнездам тут же начали бить минометы, пару раз с коротких остановок стреляла фугасными снарядами самоходка Павла.

Качнувшись, самоходка перевалила через нашу траншею и оказалась на нейтральной полосе, по которой перебежками передвигались наши бойцы.

Павел не отрывался от смотровых приборов. Подавить пулеметы – задача для него не самая важная, для этого есть полковые пушки зИС-3 и минометы. Для самоходчиков необходимо в первую очередь обнаружить противотанковые пушки или вкопанные в капониры танки. Ведь в первую очередь САУ создавалась как средство борьбы с танками, и большая часть боезапаса из имеющихся 48 выстрелов были именно бронебойные снаряды.

Павел смотрел на немецкую передовую. Наши пехотинцы уже преодолели половину нейтралки. Он повернул голову влево и ужаснулся: самоходка Куракина с бортовым номером 789 горела. Пламя вырывалось из моторного отсека, а из распахнутых люков выбирались самоходчики – все четверо. Машине хана, но экипаж жив.

– Давай влево, там Куракина подбили, – скомандовал Павел Игорю.

Самоходка круто развернулась влево, но Куракин вскинул скрещенные руки. Понятно, запрещает. Потом он правой рукой стал показывать назад, за Пашкину самоходку. Павел понял сигнал командира, и по его спине пробежал холодок – ведь командир подавал знак, что сзади опасность.

– Разворачивай машину на сто восемьдесят градусов! – заорал он.

Самоходка резко, на месте крутанулась, и почти в тот же миг по броневой рубке справа раздался удар – как раз там, где находилась командирская башенка.

Павел с тревогой осмотрел рубку, но сквозного пробития не было.

– Все целы?

– Все.

Павел приник к смотровым приборам. Где же этот гад, что подбил самоходку командира и стрелял сейчас по нему? Ведь только резкий разворот самоходки спас ее от попадания снаряда в корму, в мотор или в рубку сзади – там, где броневые листы тонкие.

– Командир, я его вижу! – закричал наводчик Анатолий.

Конечно, у него на прицеле оптика лучше.

– Левее по курсу двадцать! Выстрел!

Орудие самоходки выстрелило. Прямого попадания не получилось, но их снаряд сорвал с противника маскировочную сетку, и Павел разглядел характерную маску пушки, прозванную танкистами «кабаньей мордой» или «свиным рылом», и низкий силуэт.

Это была немецкая самоходка StuG III, имеющая в Красной Армии название «Арт-Штурм», – противник очень сильный. Вооружена 75-миллиметровой пушкой – такой же, как на «Пантере», с боезапасом в 54 выстрела. Низкая – всего 1950 мм в высоту, что позволяло хорошо маскировать ее на местности. Экипаж – 4 человека. Создана она была на шасси среднего танка T-III и весила 22 тонны при бронировании лба корпуса в 50 мм. Она унаследовала от своего прародителя узкие гусеницы и потому неважную проходимость. Выпускалась немцами с 1942 по 1945 год, и всего было выпущено всех модификаций 10,5 тысячи. На ней воевали многие немецкие асы, в том числе некоторое время Витман.


Павел мгновенно разглядел, что «Арт-Штурм» врыт в землю по уровень верхних катков. У всех самоходок узкий горизонтальный сектор обстрела, а тут еще немец в неглубоком капонире, где не может развернуться корпусом.

– Игорь, давай зигзагом!

Самоходка шла вперед, рывками смещаясь то влево, то вправо.

Немец выстрелил, и снаряд прошел мимо.

– Тормози!

Самоходка резко остановилась, и следующий снаряд немца тоже прошел мимо.

– Одиннадцать секунд! – закричал наводчик Анатолий.

– Молодец! – одобрил Павел. Именно столько времени прошло между выстрелами для того, чтобы перезарядить орудие, прицелиться и выстрелить. Очень хорошее время; стало быть, экипаж у немца подготовленный, выучка высокая.

– Считай дальше по ТПУ, – приказал Павел.

И как только Анатолий произнес «десять», Павел приказал водителю: «Вправо!»

Самоходка резко взяла вправо. Немец снова выстрелил и снова промахнулся.

– Теперь гони вправо – полный ход! – Из-под гусениц полетели комья грязи.

Павел хотел вывести свою самоходку из сектора обстрела «Арт-Штурма» и, развернувшись, ударить ей в борт. Стрелять сейчас – значит промахнуться. Силуэт у немца низкий, да еще и вкопана самоходка наполовину.

– Хорош, разворачивайся!

Самоходка, скользя траками по вязкой грязи, развернулась.

– Остановка! Толик, не подведи!

– Игорь, доверни влево десять! – закричал наводчик.

Самоходка дернулась корпусом влево, и, едва она замерла, грянул выстрел. Рядом с немцем взметнулась земля. Промах! Но командир немецкой самоходки уже осознал, в какое положение он попал. Сам он стрелять не может, противник – Павел – справа. Корпус не развернуть – мешает капонир.

И немец принял решение выбираться из капонира. Самоходка стала сдавать задним ходом, на виду показался весь ее корпус.

У Павла было только мгновенье. Сейчас немец развернется, и тогда – кто кого. Кто выстрелит первым и окажется точнее, того и победа. Надо опередить. Его пушка уже заряжена, только что клацнул затвор.

Павел сам приник к прицелу. До немца далеко, метров восемьсот, но для пушки Д5С это далеко не предел.

Он подвел марку прицела прямо на рубку и нажал на спуск. В это время немец начал разворот, но не успел, секундочки ему не хватило.

– заряжай! – закричал Павел: надо было успеть влепить в немца еще снаряд. Но заряжающий Василий и без команды уже вогнал снаряд в казенник.

– Готово! – и выбросил гильзу в открытый люк.

После пяти-шести выстрелов из-за пороховых газов, сочившихся из гильз, в рубке обычно нечем было дышать, да и под ногами они мешались.

Павел увидел, что «Арт-Штурм» застыл на месте, но не загорелся. И тогда Павел влепил ему снаряд в лоб.

На этот раз из всех щелей немецкой самоходки повалил дым. Распахнулся люк, наружу выбрался один самоходчик и тут же упал на землю.

Самоходка вдруг вспыхнула сразу вся. Больше из «Арт-Штурма» не смог выбраться никто.

Павел перевел дух. Противник ему попался сильный – и самоходка мощная, и экипаж опытный, а победили они все-таки немца, хоть он замаскировался удачно и нанес боковой удар.

Павел вспомнил о Куракине. Бой уже шел на немецких позициях. Наша пехота смогла ворваться в первую траншею немцев и теперь остервенело дралась там. Через смотровые приборы Павел высматривал экипаж подбитой самоходки, но так и не увидел. «На обратном пути подберу», – решил он. Ведь бой продолжался, и он должен был быть там.

– Вперед! – скомандовал Павел.

Самоходка рванулась вперед. Но тут из ДОТа во второй немецкой траншее стал бить пулемет.

– Остановка!

Самоходка застыла на месте.

– Толик, давай!

Грянул выстрел, звякнула о пол дымящаяся стреляная гильза. От ДОТа полетели бревна и комья земли.

Самоходка ворвалась в первую траншею. Немного дальше, метрах в ста, кипела рукопашная, мелькали наши и немецкие шлемы, серые шинели немцев, ватники и полушубки наших бойцов.